Тридцать дней до развода

– Это у нее ты собираешься мужа отбивать?

– В любви и на войне, Дашенька… Я пленных не беру!

Двери лифта разъехались, и она зацокала каблуками моих любимых туфель по звонкой плитке коридора. Гордо несла голову на длинной, как с картины, шее, выпрямила спину, расправила плечи. Сразу видно: девушка знает, в чем ее цель.

А мне вдруг стало как-то до ужаса тошно…

Вечеринка эта, какие-то чужие люди, несвободные мужики, змеиная возня и сплетни – все будут на меня смотреть и расспрашивать: «А ты Киркорова видела?»

Сочувствовать – Светка наверняка разболтала уже все.

Платья эти… чересчур. Даже для новой элитной квартиры – чересчур.

Хотя повезло, что не старая хрущевка с коврами на стенах и раздвижным столом. Как у мамы и бабушки, как у Светки дома, как в миллионах других квартир по всей стране. Тапочки для гостей, салатики в хрустальных мисках, вездесущий «женский» мартини с соком, гитара еще, не дай бог.

Забылась я, нырнула в модную столичную жизнь, как в полуночный сон.

Зря я вылезала из-под одеяла.

Лифт, однако, был не на моей стороне – и с лязгом захлопнул двери, как раз когда я повернулась, чтобы малодушно сбежать. И умотал куда-то на другой этаж, как я ни жала кнопку до боли в пальцах.

Светка вот-вот должна была понять, что я куда-то пропала, и спохватиться. У меня оставался только один выход – пожарная лестница.

Она пряталась за обитой помятым алюминием дверью, которая, судя по следам на полу, скрежетала во всю дурь, когда ее открывали. Поэтому я втянула живот и просочилась на волю сквозь узкую щель.

Остановилась на площадке буквально на секундочку, чтобы вдохнуть полные легкие сухого воздуха с примесью сигаретного дыма, – и ринулась вниз по ступенькам.

Нервно оглянулась на дверь, словно за мной уже могли выслать погоню с собаками, – и вдруг со всего размаху врезалась во что-то теплое!

Упругое.

Твердое.

Оно сказало:

– …!

А я сказала:

– Ой!

И, вцепившись пальцами в это упругое, твердое и теплое, широко распахнула глаза, чтобы увидеть, что же оно такое.

«Это» оказалось мужчиной. Симпатичным мужчиной. Чуть выше меня даже на каблуках, в белой рубашке с закатанными рукавами и узком галстуке, распущенном так неаккуратно, будто тот его душил и он бешено рвал его с шеи.