Сердце мексиканца

Та обернулась на Алю, потом опять к нему и возразила умоляющим тоном. Но он повторил то же самое громче и жестче. Она понурилась, поднялась с колен и медленно пошла к двери. Обернулась еще раз, вышла, закрыла дверь за собой и что-то напоследок крикнула уже с лестницы.

Он покачал головой и повернулся к Але.

Она держалась за щеку и глотала слезы.

«Встань и уйди, – твердило что-то внутри. – Просто встань и уйди, хватит терпеть!»

Бесполезно.

Она словно попала в морок, в страшную тягучую сказку, из которой не было выхода.

Он наклонился, подхватил ее – вроде бы юношеские его руки неожиданно вздулись мощными мускулами – и отнес в спальню. Уложил на кровать, плотно задернул занавески, задвинул щеколду и лег рядом.

В душной полутьме все казалось нереальным, медленным и чужим, как во сне.

Он поцеловал Алю, оскалился в ответ на ее недовольную гримасу и вдруг сказал:

– Jesus, – указал на себя.

Вот и познакомились.

– Хесус, – устало сказала Аля по-русски. – Отпусти меня.

– No, – покачал он головой, словно понял.

Хотя что тут не понять.

Жадный рот завладел ее ртом.

У его поцелуев был вкус дыма, перца и лайма. Руки скользнули по коже, вновь умело лаская, затягивая в горячую темную пропасть, заполненную текучим плотным наслаждением, проникающим во все отверстия в теле подобно воде.

У него было лицо древнего бога. Безжалостного и умелого, того, кто не признает отказов, хочет Алю только себе, но и дарит ей подарок за подарком.

Оргазм за оргазмом.

Пока она еще может стонать.

Пока она еще может хрипеть.

Пока он еще может любоваться ее искаженным лицом, бьющимся в судорогах телом и напряженными пальцами, царапающими резную спинку кровати, изготовленной когда-то для совсем другого мужчины и другой женщины, которые должны были войти в эту спальню как супруги и прожить всю жизнь в любви и согласии.

18.

Оставшиеся дни она уже никуда не ходила и не ездила.

Спала допоздна после жарких ночей, выходила на балкон в самый зной, вдыхала густой чужой воздух и возвращалась в прохладу ванной.

Днем Хесус приносил ей снизу мамину стряпню и вожделенный кофе из города. Обедал вместе с ней, иногда по-хозяйски сжимая темными пальцами, залитыми острым соусом, ее грудь. Сам же потом и слизывал этот соус – перец щипал соски, они краснели, а он довольно улыбался.