Разведенка с прицепом

 – Этим ты занимался после возвращения?

– Не совсем этим. Сначала я исследовал рынок, налаживал связи в различных областях, сам понимаешь, реклама нужна всем, даже гробовщикам, а уж их-то бизнес от кризисов не…

– Я понял, – снова уронил отец. – Как мама?

Прерванный на середине вдохновенного монолога, Влад помолчал, собираясь с мыслями.

– Мама хорошо, мы с ней…

– Угу.

Влад снова замолчал. Ему было неуютно. Он привык к другому. К тому, что родители всегда интересовались его делами. Отец выслушивал и радовался даже самым незначительным победам, награждал за самые скромные достижения.

И всегда прощал. Нынешний холод в его голосе был непривычен и страшен.

– Девушку вот нашел… если тебе интересно.

– Интересно.

– У нас все серьезно. Познакомились в Новосибирске в новогоднюю ночь, так что спасибо тебе за невольное устройство моей судьбы.

– Хватит врать, – спокойно сказал отец.

Влад вскинул голову, ощерив зубы в агрессивной улыбке, но был остановлен спокойным тяжелым взглядом.

– Думаешь, я не следил за тобой? – отец был на удивление спокоен, словно давно продумал этот разговор.

Роли были распределены, реплики расписаны. – Когда поставленный тебе минимальный срок ссылки истек и ты остался в волонтерском отряде, понадеялся, что ты изменился. И, разумеется, наблюдал за тобой с момента возвращения.

– Ты не имеешь права… – прошипел Влад, вцепляясь пальцами в подлокотники кресла.

– Знаю все про твои «исследования рынка» в виде борделей и баров. Про гулянки по бабам.

Про проект, в который ты втянул людей, пользуясь моим именем. И про девушку – якобы твою! – тоже знаю. И делаю вывод, что ты неисправим.

– Чем поливали, то и выросло.

– Ты прав, – кивнул отец и опустил глаза. – В этом есть и моя вина. Но я вижу, что менять взрослого человека уже поздно. Вот.

Он придвинул к краю стола толстую папку.

Влад взял ее, открыл… Акции, облигации, паи. Часть этих ценных бумаг покупал он лично – за счет компании. Другую часть видел впервые. Навскидку не получалось прикинуть, сколько это все стоит, но отец помог:

– Здесь примерно треть того, чем я владею.

Забирай. И чтобы я тебя в Москве больше не видел. Никогда.

Вот в этот момент Влад, наверное, впервые в своей жизни ощутил отчаяние. Он думал, что самым страшным днем в его жизни был тот, когда отец узнал о махинациях с заводом и отправил его в ссылку в Сибирь. Он тогда еще храбрился и ржал: декабрист! Политический заключенный! Долой самодержавие!

Это была игра.