Неверный муж моей подруги. Часть 2

Но когда Полина входит в бар в темных очках в девять вечера, сразу останавливая пробегающую мимо официантку, чтобы попросить бутылку вина, и снимает их, только сев за стол, я понимаю, что обманывала себя.

Ничерта у меня не получилось.

– Что, настолько хреново выгляжу? – она трет красные заплаканные глаза, не замечая, что размазывает остатки туши. – Да, Лан, теперь все мои сорок налицо. Раньше была женщиной без возраста, а теперь он мне отомстил.

Я сжимаю ледяными пальцами бокал со светлым пивом – пьянеть не хотелось, только поговорить.

Но, кажется, чтобы догнать ее, надо уже заказывать водки. Она пьяна так глубоко, как бывает лишь на третий-четвертый день возлияний. Не запоя, нет. Просто безостановочного вливания в себя алкоголя.

Мешки под глазами, уставшая серая кожа, морщины на лбу – все исправимо, но всего этого не было еще месяц назад.

– С Маруськой все нормально? – мне нужно промочить горло элем, чтобы суметь выдавить из себя хотя бы этот вопрос.

Полина отмахивается:

– Ерунда.

Даже зашивать не пришлось, больше визгу было.

– Хорошо… – тупо бормочу я, не зная, что еще сказать.

Несколько глотков пива меня спасают.

В любой другой ситуации я бы уже сбежала. Но сейчас нет ничего важнее, чем узнать, что происходит с Германом. Я готова выжимать из Полины каждое слово любыми неконвенциональными методами. Мне слишком нужно знать.

– Лан, я сама себя не узнаю… – Полина дожидается свою бутылку вина и смотрит на то, как официантка наполняет бокал, непроизвольно облизывая губы.

 – Представляешь, отняла у него телефон и сама отправила ей сообщение – расстаемся, мол.

– А она? – спрашиваю я, балансируя между равнодушным знанием о том, что «она», то есть я, промолчала, и имитацией интереса для правдоподобности.

– Не знаю. – Полина делает несколько жадных глотков и только потом обращает внимание на официантку, которая ждет, пока она что-нибудь закажет. – Я еще подумаю, – говорит она ей. А мне: – Герман забрал телефон обратно и молчит.

– В смысле – молчит? – удивляюсь я. – Он же, получается, теперь в курсе, что ты все знаешь?

– Да.

– И вы до сих пор не поговорили об этом? За месяц?

За двадцать восемь бесконечно долгих дней.

Полина улыбается. Горько, страшно, как-то слегка безумно. Рубиновое вино запеклось кровавыми корками у нее на губах, она трогает их кончиком языка и мотает головой.

– Мы не разговариваем, Лан. Мы теперь только орем.