О, эта проза Жизни!

Та глянет на меня недовольно, иногда и пробормочет в мой адрес нелицеприятное, вроде «какое ваше дело», и идёт с неохотой вперёд, к пакету. Постоит чуть, вроде – понаблюдает, и так же с неохотцей, безразлично, вопросит в пространство – чей пакет. И если находится владелец, совсем забывший о своём добре и уже собирающийся на выход, укоризненно глянет в мою сторону и покачает головой – зачем, мол, зазря её, кондукторшу, гоняешь по салону? И мне и вправду неловко становится. Но понимаю, что правильное дело сделала: на этот раз – чей-то (пакет), а в другой раз…

Но как только решила я по новой жизнь жить, так еду и терплю, страх от себя гоню, что пакет-то, может быть, не простой… Или, не выдержав близкого соседства с тем пакетом, на следующей остановке выйду и в другой транспорт сажусь.

На собачников опять же, с их «чадами», изгадившими весь близлежащий сквер и газоны вокруг домов под окнами, теперь тоже старалась не чертыхаться.

«Найдётся управа и на них. Не мои это заботы!»

А сама тем временем слежу за тем, как это на слезотечение влияет – моя новая добрая позиция по жизни.

И да, поначалу показалось, что изменения к лучшему появились. Неясно только было – то ли новая позиция моя стала сказываться, то ли погода изменилась – потеплело. Но, как бы то ни было, а когда теперь я выходила из дома, слеза не текла – как прежде – сразу же, – а только чуть погодя.

«Ну, хотя бы так, – тихо радовалась я, – хотя бы так. Может, всё и образуется».

Однако радость, хоть и тихая, была не долгой. Спустя несколько дней всё вернулось на круги своя по полной силе – только выйду я на улицу и порадуюсь жизни без слезы, а та – тут как тут.

И всё началось сначала: солёные горошины из глаз и – по щекам, нитяные перчатки… и… ощущение потерянности и одиночества.

Ох, и запаниковала я! Настроение вконец испортилось, депресняк накатил, какого раньше за собой не замечала. На улицу несколько дней носа казать не хотела – о здоровом образе жизни забыла.

Но опять же – не такой у меня характер, чтобы всё на самотёк снова пустить!

«Нет, буду продолжать! – решила. – Дольше надо милосердной быть. Критикой, даже в мыслях, недостатков всех этих, не заниматься».

И продолжала я милосердствовать, не теряя надежды.