Равноденствие

И уже видны расчерченные линии автотрасс,

эстакады с движущимися синими, зелеными,

серебристыми прямоугольниками,

постепенно становящиеся точками,

как будто кровеносными шариками,

движущимися все быстрее и быстрее,

лишь только вдыхаешь воздух.

Лоскутное одеяло пашни.

Колокольня над круглым озером,

за которым приземляется парашютист,

провожающий взглядом

уходящий на второй круг биплан.

Неожиданно блеснувший

искривленным лезвием

малый приток большой реки,

неизменно стремящийся к устью.

Краны над песчаными конусами.

Вереница самосвалов, идущих в порт.

И по левую сторону от порта

– железная дорога с громыхающим «скорым»,

влетающим через мост к вокзалу,

где каждый пассажир, двигаясь

согласно утвержденному расписанию,

вдруг делает шаг в сторону,

сталкиваясь плечом

с другим пассажиром.

И по правую сторону от порта

уходящий под «Прощанье славянки»,

белый, с поблескивающим на борту названием,

(которое плохо видно с берега) – теплоход,

где на третьей палубе уже начинаются танцы.

А прямо по курсу загораются бакены.

Качающиеся речные лампады,

чей трассирующий по воде свет

определяет движение корабля

точно по центру – между темных холмов.

С одного из которых, спускаясь вниз,

через лес с доледниковыми травами —

тимьяном, ясколкой, – снова приходишь туда,

где береза, становясь ферзем,

пытается, ставить шах тополю,

который раскручивает остывающую,

покрытою росой поляну

по часовой стрелке.

Правое и левое

перестает быть

правым и левым.

И буквы каждого сказанного слова,

даже не получившего подтверждения,

видятся в темноте

частью горящей азбуки.

И, меняясь местами, текут

как заговоренное Теслой электричество.

Как золотистые рыбы, обменивая

воспоминание на воспоминание.

Страх на страх.

Стыд на стыд.

Предчувствие на предчувствие.

И желание дома

на желание такого же дома.

И не важно —

на каком языке.

Лабиринт III

Светлой памяти друга моего Саши Внученко

The archaeologist’s spade delves into dwellings vacancied long ago

    W.

Упомянувши здесь о юности, я готов воскликнуть: земля! земля!

    Ф. Ницше «О пользе и вреде истории для жизни»

…отворит он, и никто не запрёт;

запрёт он, и никто не отворит.

    Книга Исаии (22; 22)

1

…и не важно – на каком языке говорят с тобой те,

чей облик, по свидетельству многих, – ужасен.