Иероглиф любви

На белые страницы

Ложится луч весёлый золотой

Когда не пишется

Когда не пишется

И тени все короче

Тогда другой эстетствующий поэт

Залечивает жвачкой угол ложа

Без задней мысли, просто по привычке

Ища слова как зимнею порою нищий

Высматривает очертанье пищи

В зловонном ящике остатков трапезы

Удачливых собратьев по всему

Их облики с утра идут, качая нимбом

Напоминая как изжога, что вчера

Как будто ты в такой толпе плыл с ними

Но вспомнить не удастся: что, когда

На нижней ветке как на жёрдочке тепло

Привычно осязанье – мир ничтожен

Когда костер у мусорного бака греет ноги;

Ты нищий и король и тот, кто вел тебя по

Жизни – его распяли такие же как он,

Что после сочинили – выдумка жрецов.

А за углом, за три квартала, на прекрасной

Улице есть мусорные баки, полные жратвы

Так миру мир и с нами Боже, что шар

Слегка расшатывает – пересчитать все

Твари божьи, чтобы погладить каждого,

Когда ему совсем-совсем неможется

Взрослая колыбельная

мы близнецы, что спят в обнимку вместе

как корни дерева, переплетясь ветвями

как зрение и речь, что спорят меж собою

но звуки исторгает круглый рот: ЛЮБЛЮ

с холодной непреклонностью богинь

я отвечаю: всему что зримо

– прообраз есть, на берегу ручья

тот краснощекий мальчик с тоскующей душой

несется за бегущею волной из Остенвальда

к животворящему началу

мой Зигфрид, рыцарь и герой…

«Шипит брошенная в ручей свеча,

из неё выходит душа

плачет кинутый в воду крот

и слепыми глазами читает небосвод»

по Введенскому все мы частицы ночи

сутки прошли.

ты мой любимый мужчина-герой,

время не властно, пока я с тобой

каждое утро ты всходишь с росой

капельки света, миры во вселенной

мера твоя, когда слушаю песни

это и звуки разбуженных птиц

это и шелест растущих пшениц

это цветение, нежность бутонов

дружба и шепот ленивой волны

пусть Бытие равнозначное Богу

переплетается денно и нощно

сутки прошли.