И каплет время…

Бери огонь, известный нам из книг

Как дар богов, и дай нам долго быть,

Всевышний, между Солнцем и Землей!

Пари, мой друг! А я уж за тобой!

Несонет украинский

Гиперинфляционные процессы,

И в семье по мелочи эксцессы…

Падают объемы, плачут скопидомы,

Под шумок знакомый строятся хоромы.

А правитель шаткий – точный Муссолини,

Дует в щеки ветер, гнет пол дюжин линий,

И за что схватиться, в сущности, не зная,

Все поет народу: «Нам страна родная…».

Вот уже шахтеры, почесав в затылке,

Лезут с кулаками – джины из бутылки.

Вот уже «баксеры», баксы прикарманив,

Подались под крылья бельгий и германий.

А осенний ветер

Все под куртку метит…

И бежит прохожий

В дом холодный свой.

Ах, как стало жутко жить на белом свете,

Как озноб по коже,

Господи ты мой!

Несонет пронзительный

Он родился во вторник, а умер в среду.

Между вторником и средой прошло

Сорок два года. К обеду

Его сожгли. Четырнадцать было его число.

И это называлась жизнь: учеба;

Манипулирование локтями от рожденья до гроба;

Опять учеба, теперь в уменье удержаться на плаву;

Дежурные болезни и последняя не ко двору;

Семья, в своем многообразии проблем;

Источники дохода от работы до дела

И делишек; несколько тем,

Приносящих наличные; и она, ценитель его тела,

Разделяющая с ним изюминку бытия

По вторникам; струя

Чистого воздуха в нашей атмосфере –

Коллекционирование марок; по мере

Прихода зеленых покупка чего-то такого,

Японского и американского производства,

Более шикарной модели, чем у соседей; последнее слово

В этом вопросе – Тайёта-Карина, цвета без жлобства.

И вот его нет. Поминки. Воспоминания пришедших,

Желающих вспомнить. Черешни

После водки. Наступающее лето

Постаралось и на это.

А в сущности все это так нелепо…

Несонет со слезой

Юрию Арустамову

Где ряды торговли были,

Грустно бегают собаки.

Все продали и пропили,

И уехали поляки.

Местечковые евреи

Здесь нечесаны, небриты.

В бакалее, как в музее,

Под стеклом лежат бисквиты.

Сорок долларов зарплата.

Карты в номерах и кости.

И совсем не виновата

Та, что хочет сразу в гости.

Этот город на границе,

Вспоминаемый не часто, –

Одинокий выкрик птицы,

На одежде капля масла.

Было Господу угодно –

В раз последний – знаем это –

Всех созвать нас в город Гродно,

Разбросав потом по свету.