Книга Дока

– Я ничего не понял, – сказал пленник. – Кто такой Док? Причем здесь я?

Рыжая бессильно уронила руки и взвыла, как волчица.

– Не паникуй, фефтрица, – сказала девочка-упырь. – Я умею читать разум. От меня ничего не спрячешь. И я пила его кровь. Я уже знаю те слова, которые ему надо сказать, чтобы он все вспомнил.

– А почему я ничего не смогла от него добиться? Мне всегда отвечают! – обиделась рыжая.

– Ты спрашивала его. Когда спрашиваешь, он не может вспомнить. А пока ты рассказывала ему сказку, он пытался ее понять, думал про другое.

– Ну ладно, – насупилась рыжая. – Скажи ему эти слова – пусть уже вспомнит, а то у меня там роды начнутся, а я тут.

Упырица опустилась на колени и прижалась лбом к виску пленника, зашептала ему на ухо.

– Ну? – нетерпеливо спросила рыжая.

Но ничего не происходило. Пленник хмурился, морщил лоб – и всё.

Упырица вздохнула и прильнула ближе. Острые клычки царапнули мочку уха.

– Он не узнает слова так, как ты говоришь. Давай я помогу. Упырица, насупившись, прижала рот к ее уху и нашептала заветные слова.

– Ну, вот тебе твои ключи, Док, – нежно сказала рыжая. И тихо, четко произнесла их.

Пленник замер. Он не двигался – но весь переменился в считанные секунды. Видно было, как из безвольной, испуганной маски собирается его собственное лицо, как тело переменяется из безжизненной груды тряпья в измученное, но живое и умелое тело бойца.

– Док, милый…

Калавера подошла ближе, наклонилась над его лицом.

– Теперь узнаешь?

Док смотрел и узнавал ее, узнавал их всех, но они ничего не значили. Всё на свете ничего не значило, на самом деле существовала только ослепительная ясность, выжигающая сердце: очевидность и окончательность потери. Теперь уже ничего нельзя было сделать. Клемс

– Что ж вы, сучки, наделали… Всё теперь зря.

– Тссс, – велела рыжая. – Не ругайся при девочках. Ты такой дурак, что даже говорить с тобой неохота. Ты еще не всё вспомнил, правда? Вспоминай, как ты здесь уже был. Как мы здесь уже были.

И Док вспомнил.

Маленькие, грязные, дрожащие, явно не дети, вообще не люди. Не живые. Но – маленькие и дрожащие. Они сидели на полу, прижавшись друг к дружке, и смотрели перед собой пустыми тусклыми глазами.