Круги и треугольники

– Горько! – крикнул проснувшийся Василь Васиьевич и понял, что мягкое видение на опушке леса, когда он мальчишкой лежал, скрытый от всех человечьих глаз в траве, а от близкой реки тянуло сырым и мягким ветером, а в бочажке торчала коряга, хорошо ему известная, поскольку он не раз доплывал до нее, конечно, не с этого высокого берега, где он лежал, а с пологого, у картофельного поля, что было на задах деревни, и это не частное, а колхозное поле, и на голодуху они ходили туда с пацанами и даже с бабкой Анисьей, которая сердилась, если ее так называли, и бабка давно померла, а была она такой длинной, что ей не сразу и колоду подобрали, и все равно ей было не уместно лежать, хотя ее все-таки запихнули, обложили еловым лапником, и он видел ее темные от непомерной работы и солнечного нагрева ручищи, сложенные на груди, и погасшую свечку, которую бабка и задула, так как до чрезвычайности была всем недовольная, хорошо еще, что лапник не раскидала, и не хотела смирно, по-покойницки отдыхать, полагая что без нее все перепьются и дом сожгут, что потом и случилось, а при своей жизни требовала, чтоб ее называли Аленой, по-культурному, ведь «мы тут не в черном угле живем – нам дорогу из Селезневки проложили, даже с асфальтом», и Васька бабке не стал цитировать правду, а про себя даже хмыкнул носом, поскольку асфальт почти сразу побили, и машины в распутицу опять попадали в такие ямы, что приходилось их цеплять трактором, и шоферы ругались, особо когда машину перевора… и вдруг на его мысль дыхнуло нехорошим ветром, и он увидел, как из бочажка на него полезла рогатая коряга, только это не коряга, а бык, и рогами на него, и он успел достать из-за пазухи нож, когда понял, что никакая это не коряга, «Не балуй! – закричал Васька.

– Сейчас ножом упечатую!», «Да ты чего развоевался, дурак? На бабку замахиваешься!», «Это ты, баба Алена?» «Ну…», «Ты же умерла!», «И чего с того? Поди ты теперь тоже не молоденький, и ты помрешь…», «Я?», «Убери эту штуку», – она показала на кинжал, «Алена, как тебе там?», «С чуток погоди, сам узнаешь.

Теперь я Анисья… Анисья… Анисья…», и в тот же момент сон заштукатурился, а земной реализм сразу его очухал, и он опять увидел свадебный стол, и поискал глазами Мирру Евсеевну, чтобы обрести форменные слова:

– Кхе, кхе, понимаете ли, уважаемая Мирра Евсеевна…

И тут с неожиданным предложением поднялся Олег Иванович Сычугин:

– Пусть молодые поедут в свадебное путешествие.