Судьба человека

Источник представляет собой

эклектический набор фактов, имен, идей

совершенно несовместимых, практически на любой вкус и цвет,

лексики самого разного рода

от площадного жаргона до глубокомысленных эмпирей,

(что, естественно, сказалось на языке перевода)

никакой собственно философии в источнике нет.

Но если к нему отнестись внимательно и осторожно,

некоторые выводы сделать можно.

Собственно, именно такие крохи

и позволяют реконструировать климат эпохи.

После того как распались отдельные царства

Эпикура, стоиков, скептиков и так далее,

и попытки александрийских и римских контаминаций

ничего не дали,

наступила эпоха обесцениванья

и в конечном итоге смерти классического идеала.

Самым типичным приемом, приметой времени

является ядовитое жало

пародии. Это – II век на всем пространстве Рима.

Пародия действительно необходима,

чтобы вытравить с полустертых монет

профили Диоскуров, которые застят свет.

Человек не может смеяться над тем,

что близко и трогательно, этих тем

смех не касается.

абстрагирования и, в конечном счете, убийства.

Лукианово безудержное витийство есть отказ от наследства.

«Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым», тем паче

с чем-то действительно дорогим и хорошим расстаются иначе.

Пародия – состоянье души, разучившейся плакать, мякоть

съедена или иссохла, остались корки,

вылущенные лозунги, слипшиеся скороговорки.

Но в этот период всегда за сценой идет работа,

и кто-то

обязательно понимает, что прошлое дороже и ближе,

чем кажется большинству, что этой разлившейся жиже

нужно поставить действительную плотину,

и тогда оседает тина,

и наступает время нового синтеза, домината, Плотина.

Библиография

Диоген Лаэрций «Жизнь философов»

и весь Лосев.

Равноденствие

За потепленьем робким, первым

метет поземка по утрам,

и вторит напряженным нервам

вибрация оконных рам.

По барабанной перепонке

капель-бессонница стучит,

и наледь около колонки

приобретает талый вид.

Как трудно я болел зимою.

Как голову не мог поднять.

Воды налью, лицо омою,

Как хорошо, ядрена мать!

Заботы сдвинуты на завтра

и, в сущности, невелики.

Как весело, как безвозвратно

горят в печи черновики.

Судьба есть цепь инициаций.

Но у меня есть твердый план:

садить капусту, как Гораций

или как Диоклетиан.