Позвонки мышей

Даже если на протяжении всей повести главными персонажами будут казаться другие люди, это только видимость. Они – всего лишь материал, над которым настоящим людям предстоит поработать.

Часть I

Самый мёртвый

самый мёртвый

да пребудет со мной

кто измыслив ад отошёл на покой

сквозь морщины на лбу прорастая травой

кто весь пепел мира сберёг в груди

самый мёртвый из всех

да пребудет во мне

тот кто из впадин глазницы вынет

кто в любви и смерти меня не покинет

кто сломает меня до последней кости

а потом построит как прочную стену

перельёт кровь из своей в мою вену

и скажет что чёрное не может быть белым

что птица не ящер а зверь не рыба

что огонь не вода и щебень не глыба

этот мёртвый свернётся в черепе

как зародыш во чреве

он назовёт весь мир до последней вещи

отделит день от ночи и сон от яви

и станет объяснять мне разными голосами

разницу между грязью и небесами

почему тень падает а птица летит

почему кровь течёт и укус болит

так он будет кричать в мои уши

а я буду молчать пока не оглохну

я буду любить его как если бы бога

и ненавидеть и слать его к чёрту

я буду целовать его страстно и долго

а потом в ярости грызть его горло

и он завещает мне стул без ножки

пустую кровать и без штор карниз

и манеру креститься

взяв в руки нож

справа налево

и сверху вниз

1

Почему стены дрожат, почему их зубастые рты надвигаются на меня с хохотом? Начнём – начнём же скорее.

Жил-был человек, который мечтал о смерти. С этих слов можно было бы начать рассказ о Марке – ведь с чего-то же надо начать, чтобы унять эти кирпичные глыбы, которые вот-вот соскользнут на меня по извилистым линиям трещин.

Можно было бы начать с действия. «В дверь постучали». Можно было бы начать с эмоции. «Лицо подёрнулось болью, как озеро на ветру». Или с детали. «На стене висела двустволка с отпечатками жирных пальцев на прикладе».

Но всё это ни к чему. В дверь никто не стучал, двустволки на стене не висело, а эмоции давно были загнаны поглубже внутрь.

Для того чтобы эмоция выплеснулась, нужен раздражитель. Точно так же, как нужен нож и движение руки, чтобы кровь брызнула из надреза на коже. Эмоции превратились в хищных птиц и трепыхались, и били крыльями внутри, стремясь выпорхнуть вон сквозь изломы рёбер. Ему бы передушить этих настырных пернатых, но не тут-то было. Он слишком любил птиц, которые раздирали его нутро.