Арктический лен. Стихи разных лет.

И как понять, куда из мерзлых ям

уводит нас воздушный лабиринт,

оставив на помин лицейский ямб?

Вот лед сосет невзрачный фитилек —

арктический, должно быть, василек —

пустынный растекается квартал,

вот мертвый, весь в телегах, Вифлеем,

его необозримый краснотал,

и кто там под огнем, и глух и нем,

ест голову свою? И слеп, как крот,

молчит Гомер, и крутится фокстрот,

сквозь требуху сияет рыбий жир

спит теремок, не низок, не высок,

по перекресткам катится инжир

и пуля-дура, если не в висок,

летит тебе в затылок, пассажир.

2

То ладожский дьячок, то Мандельштам

и он, сластена, явно не здоров,

а сам-то ты? Вот рифма «корешам»

пришла – ушла, а вот – прожекторов

плывет косяк, а следом потекли

ослиный хвост, кобыльи корабли,

обозы коченеющих миров,

и что там, в той стране сошедших в ров,

луна ли там, чье дело – сторона,

прожектора ль заи?ндевелый зрак?

Продрогшие до нитки времена,

и не укорениться в них никак

и, пялясь в их невыплаканный мрак,

не Бога видишь в небе, а барак,

июньской тундры жиденький покров,

кукушкин лен, растущий абы как,

замерзшие могильники костров,

и прорубями – прорвой звездных ям —

глядит невоскрешенная вода.

Приходит, словно тать, заморыш-ямб,

уходит, оставаясь навсегда.

Вестник

…и резкость моего горящего ребра…

    О. М.

Меняли торжищ выморочный срам

на морок боен истово и стадно

и обмирал по-дантовски наглядно

миндальный ствол – щегленок Мандельштам.

С ягненком-лирой в мужеских руках

ты в сердце века, царствуя над речью,

свидетель, вестник, странствуешь впотьмах,

и посох тот ледащую, овечью

вызванивает явь нечеловечью,

и вот полнеба в валенках, ногах,

не давит перекладина на плечи.

Райкома воробьевского звезда

да гноище, где влаги не исторгнешь,

но здесь, в ночи безгрешного труда,

горит ребро.

сбирается в пробитые пригоршни.

Родина

Вино и хлеб. И гиблые места.

В грязи – из веток ивовых настил.

И синяя оленья немота

Весны. Зимой – безмолвие светил.

Занявшийся сиянием перегной,

Себя я в этой бездне разместил,

Идя сквозь виноградник Твой больной,

И видел сны. И снег со дна могил

Еще блестит под северной луной.