Зов. Оглядываясь назад

Стала помогать дочери, но с зятем, ни в какую не хотела общаться и даже не глядела в его сторону, прозвав его «пистолет», за вечный прищур вытекшего глаза и полусогнутую культяпку руки, направленную на собеседника.

Вскоре родились еще две девочки с интервалом в 5 лет, и тогда теща нет, нет, но стала с зятем разговаривать, чаше не оборачиваясь спиной.

Василий, простой безобидный мужик, любил хорошенько выпить, но и работал одной рукой за двоих, в буквальном смысле.

И косил и вилами орудовал и дрова и скотина, со всем легко справлялся, упирался как – то обрубком руки и все у него получалось.

Без дела не сидел и, не смотря на инвалидность, трудился конюхом на ферме, все дивились его однорукой сноровке. От постоянного физического труда пальцы левой руки были похожи на губы железных кузнечных тисков.

Я помню рукопожатие этого человека, когда твоя ладонь, была зажата словно десятком струбцин.

Сухой треск дерева слышался, когда он сжимал единственный кулачище, огрубевшими пальцами он мог брать угли из костра.

И ростом, и в плечах его бог не обидел, крепкий мужик был.

Но, чтобы теща ему не говорила, он, молча игнорировал, не ругался, нет, а просто усмехался и не обращал внимания, тоже… с характером.

Придя однажды под хорошим хмельком, утром домой, услышал голос тещи, которая ругала и кляла его на, чем свет стоит, из погреба в подполье дома. Крышка-дверцы была открыта, видимо она набирала картошку, и думала, что никто ее не слышит.

– Писталет триклятый! Все яшшыки кривые, сколочены уродливо, как и он сам, ну не могешь ты красиво сделать, попроси людёв справных, с руками и глазами, чаво портить доски – то! Чертяка безрукий…, – и так несмолкаемо неслось из ямы в полу.

Василий, видя, что никого нет дома, дети в школе, жена до вечера на ферме, а тещин борщ, который та собиралась приготовить на обед, ему все равно поперек горла, крышку захлопнул и огромными гвоздями заколотил доски намертво.

А когда пришел, шум и ругань в избе, слышимая с улицы сразу стихла, жена заплаканная беспомощно пыталась топором оторвать гвозди, но разве для того их Василий прибивал, не тут-то было. Ругать его не стала, а ласково попросила:

– Вась! Выпусти маму! Ведь чай с утра, как там сидит!

Знал бы Василий, получше тещу, не стал бы так гвозди крепко прибивать.