Пушкинские мотивы

– Что с ним делать? – спросил он, хрипло смеясь.

Пугачёв подумал – он не хотел разочаровывать казаков: «Сдери с него шкуру, – пусть знает, как стрелять в законного царя». И, оглядев еще раз полыхающую крепость, Пугачёв пошел посмотреть дом коменданта. Заведено было комендантские дома не жечь, а оставлять их для Пугачева. В сенях Пугачёв услыхал шум и возню. Он заглянул в комнату, – там Шигаев развлекался с бабой.

– Фу, ты! – сплюнул Пугачев и вышел на улицу. Через минуту выскочил Шигаев.

– Это комендантова дочка, капитана Харлова баба, – пояснил он, возбужденно бегая глазами.

– А … – протянул Пугачёв. Он вспомнил, как капитан Харлов стоял перед ним с вытекшим глазом и просил, чтобы его скорее убили.

– Я её вмиг разделаю – на кол посажу, – захохотал Шигаев.

– Погоди, – зевнул Пугачев, – ты её ко мне приведи.

Он постоял еще немного, посмотрел на пожар, потом развернулся и прошел в горницу. Только он поудобнее растянулся на кровати, как прибежал есаул.

– Что с офицерами делать?

– Повесить, – сказал он, засыпая.

– А я бабу привел!

– Давай ее сюда, – сказал Пугачёв, а сам за дверьми постой.

Он приоткрыл глаза, смутно разглядел невысокую женщину и, разорвав ей донизу платье, силой уложил на кровать.

Проснулся он внезапно. Два огромных, расширенных от ужаса глаза, смотрели на него.

Женщина шевелила губами, но не говорила.

– А, – вспомнил Пугачёв, – ты дочь Елагина. Он внимательно посмотрел на нее. Бледная, без кровинки в лице, была она все же хороша.

– Жалко тебя, – подумал он вслух. Быстро встал и вышел. У дверей стоял Шигаев. Пугачёв посмотрел на него, подумал, потом сказал:

– Ты бабу эту… мне оставь.

За крепостью трепетала ярким золотом березовая роща. Сентябрь заканчивался, но день был солнечный и теплый, поэтому почти вся крепость сгорела. Пугачёв велел казакам занять оставшиеся избы и два дня дал на отдых.

29 сентября он повел свое войско на Чернореченскую. Крепость сдалась без боя. А еще через два дня Пугачев направился к Оренбургу.

Когда на вторую ночь сделали короткий привал, Пугачёв велел привести ее к себе. Всю ночь ходил Шигаев у его кибитки и терпеливо ждал – вот выйдет Пугачёв и кивнет головой, а он, Шигаев, выпустит бабе потроха, очень уж она ему досадила. Но то ли уснул Емельян, то ли Харлова пришлась ему по вкусу, но никто из кибитки не выходил.

– Погоди же ты, – прохрипел Шигаев. Он пошел жаловаться Зарубину.