Кольцо Уробороса

Вслед за Денисом в вагон протиснулся бомж. Пассажиры брезгливо расступились и уступили бродяге его законные три сидения в голове вагона. Тот плюхнулся, расставил ноги и достал из рваного полиэтиленового пакета коробку «Доширака».

– Осторожно, двери закрываются, – тут же раздался отрешенный голос гермафродита. – Следующая станция Таганская.

Таганская

Эх, станция Таганская, сладкое шампанское!

Здесь они с Жоркой ехали, окропленные шампанским, после победы Дениса на городских соревнованиях.

Внимание на двух девушек обратили сразу. Весна, молодость, гормоны.

Обе были светленькие, но не блондинки. Скорее русые. Одна пышечка молочнощекая, другая – стройная, воздушная. Налепи на такую еще десять килограмм, никто не заметит. Одеты так себе, ничего особенного: джинсы, блузки, фенечки всякие в виде цветных веревочек на запястьях. У одной – кожаный шнурок на шее, у другой – тонкая золотая цепочка с крестиком. В общем, симпатичные девчонки, милые, без вызывающей красоты – Катя и Оля.

Жорка сразу встрепенулся, потянуло стервеца на сладенькое. Подсел немедля к девушкам знакомиться. На это брат мастак. Вот у Дениса никогда не получалась легкость в общении с противоположным полом, то ли язык не так подвешен, то ли комплексы от избытка прочитанных книг.

Жорик наставлял его на правах старшего брата после поступления в институт: «Теперь не теряйся, брателло. Даю срок месяц. Если останешься девственником, отберу все марки дедовские.»

Похоже, Жора не шутил.

Это была серьезная угроза, ведь Денис был страстным филателистом. В деда пошел. Тот насобирал четыре больших альбома советских марок и передал внуку незадолго до смерти.

Хотя, скорее всего, Жора пугал. Ничего бы он не отобрал.

За первый месяц студенчества у Дениса так ничего и не произошло, и с Жоркой состоялся еще один серьезный разговор.

– Ты какой-то несуразный вырос, – выговаривал брат, – ухаживаешь, в кафе водишь, на цветы тратишься. Одни расходы. Будь проще.

Вот у нас в общаге была полная демократия – хватай девку за косу, да и волоки ее в комнату, а там уже три койки скрипят. Учись, романтик!

Брат был прав. У него было чему поучиться. По-молодости Жорик был весельчак и балагур, спортивен и речист, заливался соловьем. Девчонки на него западали, а он менял их, тирлимбумбум, как перчатки, чрезвычайно легко и бесчувственно бросал.

Вот и пышечка Оля сразу тогда зарделась, захихикала, туфельками шаркнула.