Хивок. Сборник рассказов

Вертолёт летел низко, поэтому разглядеть то, что происходило на земле, не составляло труда. Под нами мелькали воронки и окопы, затем я увидел обгоревшие и раскуроченные бронемашины, кульминацией стал уничтоженный войной город. Больше всего меня поразил перевёрнутый трамвай с зияющей дырой в борту. Но и это ещё не всё. Остроты ощущениям придавала не покидающая меня мысль о том, что с любой высоты по нашей вертушке может быть произведён выстрел проклятущим ПЗРК. Я думал: «Вот сейчас психанёт какой-нибудь моджахед и шандарахнет по нашему Ми-26, и шлёпнется тогда наша «корова»*** в ближайший орешник.

А чем нам отбиваться от головорезов Хаттаба? Луками и стрелами что ли? Оружия-то нам до сих пор не выдали!»

Когда вертолёт сел на поле, нас встретил какой-то полковник. Он оперативно вывел нас с открытого места и препроводил в тыл нашей группировки войск. Мы выстроились перед штабом в две шеренги. Из полуразрушенного здания вышел командир части (тоже полковник) и начал доводить до нас оперативную обстановку. Широко размахивая руками, он указывал на близлежащие горы.

Из лужёного горла вырывались обрывки фраз:

– Враг сосредоточен там! – и он показал на гору слева от нас. – Враг там! – и рука указала на гору справа. – И враг там! – рука устремилась в сторону аэродрома. – А мы здесь! – продолжал орать полковник. – И наша задача – не пустить врага к населённым пунктам, что за моей спиной!

Я стоял, слушал и чувствовал, как адреналин во мне просто зашкаливает. Я топтался в нетерпении, озирался по сторонам и думал: «Господи, дайте же мне этот чёртов автомат!»

Затем были зачитаны списки, и наш отряд раскидали по подразделениям.

Когда командир роты привёл доставшийся ему десяток солдат в расположение и мы зашли в разрушенное здание, моя нервозность стала спадать. Все разбрелись по зданию, и я наконец-то добрался до оружия.

Контрактники встретили нас радостно. В первую очередь их интересовало, нет ли у нас чего-нибудь съестного. Я с лёгкостью распрощался с остатками былой роскоши и отдал свой сухой паёк на растерзание страждущим, а сам приступил к чистке вверенного мне оружия.

К слову, с автоматом я больше не расставался, и даже, когда спал, он лежал у меня под головой.

Первые две недели я здорово психовал. Постоянно носил бронежилет и надевал каску, как это было предписано уставом, а выезжая на задание или заступая в усиление, старался без надобности не высовываться из укрытия. Бывалый вояка, наверное, невольно ухмылялся, поглядывая на меня со стороны.