Дональды

Теперь же Андрей, словно «нормальный», ходил вместе со Светой по улицам, побывал с ней в кафе, где с непривычки опрокинул приборы; вдыхал черноту кинозала, откуда вскоре выбежал, почувствовав приближение приступа. По вечерам они гуляли, он осторожно держал ее за кончики пальцев, она обмахивалась веточкой сирени, говорили мало, и то – всякую чепуху:

– Знаешь, мне порой кажется, что у меня крылья есть.

– А у меня – улыбка.

Со следующей зарплаты он собирался купить новый ноутбук и подвеску. «Для моей девушки», – пробовал на вкус невероятные слова, засыпая.

Предложение Светы съездить на дачу ему сразу не понравилось: во-первых, май, да и вообще весна – не его сезон, во-вторых, вода ведь холодная. Все равно послушно поехал с ней на электричке, всю дорогу крепко сжимая зубы и кулаки, чтобы не сорваться.

Ее фигурка – небесная красота восемнадцатилетия, подчеркнутая смелым салатовым купальником, – казалась особенно хрупкой рядом с его широкими плечами, как горящая рыжим огнем спичка в колодце коробка и рук прикуривающего.

Андрей смущался и пытался сопротивляться ее попыткам затащить его в воду. Внезапно пришли какие-то парни, местные и противные, мерзко хихикая, кружили в отдалении, потом стали приближаться. Андрей предупредительно вышел навстречу, от чего парни предпочли уйти, один из них, впрочем, оставил напоследок сквозь ухмылку (приглядевшись):

– Уроды.

Дома у Светы пахло зашторенным окном, за которым трамвай брякал колодками об асфальт.

От нее шел ток, грозивший коротнуть у него внутри.

– Андрюша, у нас же с тобой отношения…

Чертов май все никак не кончался! Крошечный огонек, вспыхнув, прожег изнутри дырку, и вот потекло наружу раздражение.

– Какие отношения?! Зарисовка из жизни уродов.

Она обнимала его, пытаясь расслабить. Говорили все тише, губы в губы, глаза в глаза.

– А вдруг я вздрогну, ногой махну, ты же знаешь, как я… и… застряну в тебе?

Огонек разбудил крылья, дыхание убыстрялось.

– Ну, значит, будем, как собачки, бродить друг за другом, – улыбнулась она.

– Какие еще собачки?

Легкие уже горят, крылья ищут воздух.

– Застрянь во мне.

«Ну почему сейчас? Отпустите меня, пожалуйста!»

Он держался, сколько мог, стараясь потушить пожар, но стало совсем жарко, и со всех сторон полезли лики: презрительный взгляд учительницы, смешки учеников, гримаса отвращения официантки, противно-деревенские мины парней, жалостливое лицо мамы.