Армянский излом

– Расскажите, пожалуйста, Сергей Николаевич, – скромно, в один голос, попросили студенты.

– Дело было так, – рассказываю, – работали мы тогда в верховьях одной речки, оконтуривали небольшую россыпушку золота. Ты, Коля, к тому времени еще на Чукотку не приехал. Как-то утром поставили на плёсе небольшую сетёнку, горбуши поймать на уху, в километре от лагеря ниже по течению. Основная рыба к тому времени уже прошла, так, по нескольку штук ловили, на раз поужинать. Человек шесть нас тогда было. И после работы мы с Иваном поехали на лодке проверить сеть, да и снять уже ее.

Выходим на плес, смотрю – кто-то сетку нашу обирает. Взял бинокль, вижу – медведь сетку выволок на косу и сидит себе, рыбу уплетает. И что меня дернуло? До сих пор не пойму. Показываю Ивану на пальцах, что буду стрелять. Подплыли к берегу, прошел я за кустами и выхожу на косу. Вот он, миленький, совсем близко, метров тридцать, не больше. Громко чавкает, из пасти рыбий хвост торчит, меня не видит. Стреляю с колена, целюсь пониже головы. От выстрела медведь опрокидывается и замирает, подбегаю к нему, но тут вдруг он вскакивает и прямо падает в мою сторону, не успеваю сделать второй выстрел, как он сбил меня с ног и навалился своим брюхом мне на голову. «Ну, все» – ужас мелькнул в голове. Не помню, кричал я или нет. Иван сказал, что я «и чирикнуть не успел». Оглушительный выстрел, как удар молнии, раздался у самого моего уха, я чуть сознания не потерял. Очухался, слышу, Ваня кряхтит, упирается, старается свернуть тушу, чтобы мне выбраться. Я уж тут тоже поднатужился, и мы вместе сумели его сдвинуть. Еле вылез я из-под этого лохматого кошмара. Оказалось, Иван увидел, как медведь на меня навалился, и, не раздумывая, выскочил на берег, хотел было стрелять, да испугался, что в меня попадет, подбежал вплотную и выстрелил медведю в ухо с полуметра. Тот сразу голову уронил и обмяк. Когда мы его разделали, то оказалось, что моя пуля попала ему в самое сердце, а прыгнул он в агонии и, уже падая, сбил меня с ног, то есть полуживой. Хорошо, он лапищами своими меня захватить не успел. Тогда бы уж мне было не сдобровать, и не беседовал бы я здесь с вами. А так, ничего не сломал, не порвал. Только два дня руки и ноги тряслись. Конечно, сам я виноват. Очень себя ругаю, что не сдержался тогда. Азарт победил рассудок. Но, что было, то было, теперь уж что говорить. Я хочу сказать вам, мужики, что далеко не каждый побежал бы раненого медведя в упор добивать, чтобы товарища выручить.