Скромняшка

 – Ты мой хороший! – продолжает трепать увесистую морду пса со свисающими щеками.

Я покосилась на калитку, которая надёжно захлопнулась сразу после того, как мы вошли. В уме сравнив это ограждение со своим заборчиком из штакетника, высотой по мои плечи, которой при желании можно и перепрыгнуть, я почувствовала себя на удивление защищённой. Даже никакая погоня не страшна! Пусть весь класс целиком по ту сторону стоял бы! А главное, нас здесь не видно! Оттого и так спокойно. Я бы сказала, уютно, несмотря на пса.

– Идём! Наигравшись с псом, зовёт за собой Максим. – Ты всегда такая молчаливая. Даже не знаю, что у тебя в голове творится.

– Угу. – не жаловаться же на то, что просто поговорить не с кем?

– Но твой сегодняшний поступок убил наповал! Давно пора этих ненормальных на место поставить, хвалю. Не-не-не, – будто пугается он того, что при упоминании о моём «подвиге», я залилась краской, – нечего снова краснеть!

Максим нагибается ко мне и всматривается в глаза.

Смеётся?

Кажется, да, но… Это так странно…

Надо мной так, по-доброму, ещё никто не смеялся. Оказывается, это даже приятно. Какое-то своеобразное ощущение защиты.

– Ну! Смелее! У меня дома тебя никто не съест, даже кот. – заверяет меня.

– Он у тебя страшнее Шаха? – робко спрашиваю, вдруг испугавшись, и тут же теряюсь.

– Страшнее Шаха, может быть только Мат!

– Он… тоже большой? – сглатываю. – Типа каракала как у Наташки? – Максим улыбается, глядя на то, как округлились мои глаза, зато язык развязался.

– Да пошутил я! Он мамин, сиамский. В отличие от Шаха, с дурным характером. Вот отец на него матом и ругается. Мой отец нецензурно не выражается, но этот кот исключение, вызывающее потребность крепко высказаться. В общем, прикипело к нему – Мат. Мама даже на Матвея пыталась переименовать, но папа упорно его Матом зовёт.

– Матом, это… – я смутилась. Неловко же уточнять. Подумает непонятливая.

– Ага, когда в прямом, а когда и в переносном смысле. – отвечает и без стеснения приблизившись, вглядывается в моё лицо, наслаждаясь реакцией.

Видимо, смущение на моём лице слишком явное, раз Максим, взметнув и опустив брови в такт каким-то своим мыслям, выходит из моего личного пространства.

Наверное, я совсем дикая. Подумает, что со мной совсем неинтересно и больше никогда не заговорит. Почему-то от этой мысли стало невыносимо горько.