Башня континуума. Владетель. Том 1

Умея проскальзывать туда, куда не под силу пробраться человеку, эти порождения греха подглядывали, подслушивали, становились тайными свидетелями измен, супружеских склок, воровства, взяточничества, разного рода извращений, и об увиденном и услышанном аккуратно докладывали злому колдуну.

Сейчас тени вместе с хозяином вглядывались в глубины магического шара, наблюдая за мученической смертью бывшего губернатора Лудда Шеймаса Харта. Наслаждаясь зрелищем, Чамберс радостно хихикал и потирал липкие ручонки. Три масляных подбородка колдуна и жирное, как свиной студень, брюхо, волнообразно колыхались от удовольствия.

– Чудненько, прелестненько, – бормотал Чамберс. – А вот не надо было лезть, куда тебя не просят. Ведь предлагали тебе деньги, чтобы ты заткнулся. И должность тебе хорошую предлагали в столице, почетную, удобную синекуру. Но ты отказался, вот и получай. Так бывает с каждым, кто связывается с нами.

Кем могли быть эти самые мы, отчего ни за какие коврижки не стоило с ними связываться, и какое отношение злой колдун Чамберс, собственно, имел к невинно убиенному Харту, до поры до времени осталось неизвестным, ибо к чародею пришли.

Он услышал стук в дверь, затем кто-то произнес его имя.

– Мистер Чамберс.

– Я ведь ясно сказал, что занят и просил меня не беспокоить!

– Простите, но вас вызывают к господину губернатору Салема. Это срочно.

2.

Господин губернатор Салема чувствовал себя так нехорошо, будто всю предыдущую неделю запойно пьянствовал, а теперь страдал ужасающим похмельем.

Хотя ничем подобным Гордон вовсе не занимался, а преодолевал последний, заключительный этап своей победоносной предвыборной кампании на пост губернатора Салема.

Успев блистательно проявить себя в должности первого вице-губернатора, а после отставки своего непосредственного босса, Гарольда Таггерта, и в качестве исполняющего обязанности губернатора, Гордон баллотировался от Партии Новых Демократических Преобразований и заранее опережал своих соперников с разгромным счетом.

Выборы были, в сущности, пустой формальностью, но он здраво рассудил, что народ жаждет не только хлеба, но и зрелищ, и подошел к делу серьезно и основательно.

Поэтому были митинги, были пламенные речи, репортеры, многие тысячи пережатых им рук, пухленькие младенцы, которым он щекотал животики, и их хорошенькие мамочки, норовившие выпрыгнуть из кружевных панталон при виде герра Джерсея, такого молодого, мужественного, широкоплечего и очень симпатичного.