Давайте петь вместе

«Дьяволёнок», – беззлобно подумала расслабленная Даша и, уловив в глазах подруги полную готовность растаять и прилипнуть к этому дивному, светлокожему, мутноглазому бесу, мстительно сказала, обращаясь непосредственно к молодому человеку:

– Некрасиво, товарищ, – она решительно и строго пресекла его игру, внутренне посмеиваясь над разрумянившейся Настей. – Мы сидим и никого не трогаем, а тут вы, видите ли, лезете со своим нелепым предложением.

Она удовлетворённо откинулась на спинку стула и моментально потеряла к белокурому бесу всякий интерес.

Настёна метнула в сторону Дарьи несколько убийственных молний, но та сделала вид, что не заметила разъярённого взгляда подруги.

Самоуверенный Сашка (а это именно он был тем нахальным блондином с бесовским взглядом) на секунду потерял дар речи. Наверное, именно с той зловещей секунды между ним и Дашей зародилась та самая роковая неприязнь, стоившая им впоследствии душевного благополучия. Впрочем, не только душевного.

Ущемлённое самолюбие греческого бога не дало ему отступиться от притягательной добычи и тем самым избежать всех неприятностей, до которых теперь оставалось рукой подать.

Он был тем непревзойденным Александром, героем-любовником, бойцом, победителем, выше сил которого было отказаться от своей цели, несмотря на то, что сама ведьма встала на его пути. Но это ни в коей мере не могло умалить его желания сломать её магическую скорлупку и разметать по свету её жалкое сатанинское нутро.

В конце концов, он – Александр, Сашка, Сашок, у которого впереди грандиозное будущее, и эта бесовская шлюшка не имеет права попирать его общество. А кроме того, не из-за неё он подошёл к этому столику, не с её глазами он играл в умопомрачительный безмолвный пинг-понг и не её воздушные поцелуи ловил он, пока эта грозная бестия набивала своё ненасытное брюхо несвежей говядиной!

– А может, вы всё-таки подумаете, – приторно сладко улыбнулся Сашка, обласкав просветлённым взглядом шоколадную Настю.

– Да! – выпалила Настенька, боясь, что подруга снова что-нибудь испортит, что-нибудь напортачит своим неконтролируемым языком. Впрочем, Даша ерепениться не стала. Она теперь уже была сытая и оттого раздобревшая, и ей так же не хватало мужского общества, как бы она того признавать не хотела.