Вольнодум

И только на вопрос его:

– Ну, как прошёл твой день? —

Я мямлил дребедень,

Что вот, мол, в школе

День прошёл,

В общем, хорошо.

– Ну-ну, а что ты там узнал?

Что нового ты для себя понял? —

Я на тропу привычную

Ступаю поневоле:

– Да вот, дела решали в комсомоле.

– Что за дела? —

И стыдно мне признаться,

Что это мною комсомол решил заняться,

Что дважды прогулял уроки я,

Что сдуру

Решили с другом мы

На льдине

Прокатиться по Амуру.

Когда меня спросили:

– Как ты мог? —

Мой друг ответил:

– Виноват

Весенний ветерок.

Класс грохнул.

Только Нинушка,

Малюсенькая классная моя,

С любовью глядя на меня,

Сказала:

– Петя, ведь ты клялся.

Ну, как ты так опасно

На льдине прокатиться

Догадался?

Неужто вызывать мне

Твоего отца?

Ведь комсомолец ты. —

Я, от стыда не чувствуя лица,

«Причём тут комсомол? —

Грублю. – Причём отец?

Да, виноват я, да, подлец.

Но сам я по себе

Живу в своей судьбе.

Век подвигов прошёл…» —

– Нет, ты не прав.

Мне памятью сильна

Война.

Еврейка я. Войну в тумане,

Как в небытье,

Я провела в Биробиджане.

В провале ночи,

В безнадёжность глядя,

Шептала я:

– Как там, в Германии,

Моя сестра и дядя?

Давно погасла тьма,

Горит победы свет,

А дяди нет,

Да и сестрёнки нет.

Не надо

На судьбу свою грешить,

А нужно просто

Честно жить.

Пусть будут честь и труд

Судьбы твоей подстрочник,

И это станет

Подвигу источник.

И повторяю:

Чтобы подвиг совершить,

Немногое нам нужно:

Просто честно жить.

Да, Нинушка могла сказать,

Да так,

Что ни добавить, ни отнять.

И вот, теперь стою —

И глаз мне не поднять.

Я в классе так стоял,

И дома так стою.

И гложет стыд меня,

Не за проступок даже —

За подлое сыновье:

Кто я такой, чтоб тратил

Великий мой Отец

На мелочи мои

Своё здоровье?

Великий мой Отец,

Который жизнь отдал,

Чтоб выиграть войну,

Не спал и голодал,

Меня и всех спасая.

И вот теперь он, глядя на меня,

Через меня ж

Мельчал.

Он так любил меня,

Души не чаял,

И Он, огромный,

Через мелочность мою,

Мельчал и таял.

И я молчал.

Я не заметил,

Как он лёг.

Он нёс свою усталость,

Словно крест.

Усталостью его

Грозил мне Божий перст.

И я у ног —

Его —

Весь виноватый,

Сидел.

Ведь знал я,

Что проступок мой не прост,

Заложен в нём

Предательства крысиный хвост.