Вольнодум

Внизу всё те же облака,

Но солнце нежит их бока.

Парю легко, как будто птица.

Но где же Божия Светлица?

Да вот она. Небес эфир.

Светлица Бога – целый Мир.

А где ж Он сам? Но Бог сам – Вечность,

Он бесконечная конечность,

То нет Его, то явит вдруг

Свой уплотнённый Божий Дух.

И души, души, всюду души,

От их стенаний рвутся уши.

От слёз и стонов всё сжималось,

Душа моя – сплошная жалость.

Душой я слышал и смотрел,

Хоть тела больше не имел…

Но вот всё замерло вокруг:

Спустился с неба Божий Дух,

Переливался образ некий,

Напоминая человека.

Вокруг недвижно, как литые,

Собрались ангелы, святые,

И сыновья: Адам, Иисус.

Средь них, не разжимая уст,

Мария, мать Христа, стояла,

Лучи надежды излучала,

Христова Духа благодать.

Я в ней искал сестру и мать

И в пору всю, как шёл экзамен,

Я возвращался к ней глазами.

(Хотя – уж не секрет большой —

Не телом видел, а душой).

В сторонке, наклонясь понуро,

Стояла чёрная фигура:

В плаще запахнутом, как грек,

Какой-то странный человек.

Я, глянув, будто бы проснулся,

Я всей душою содрогнулся.

Я будто бы нашёл искомое,

Давно забытое знакомое,

Остановился оглядеться.

Как будто защипало сердце

Виной знакомою, забытою,

Навеки, кажется, зарытою…

Услышав совести укол,

Глаза на Деву перевёл.

Но дрогнула святых толпа:

Мне голос светлого Столпа:

– Скажи мне, чадо, как ты жил?

Как Богу своему служил?

Как ты хранил в душе мой Дух?

Да не дели вину на двух,

Не вздумай предо мной лукавить,

Других винить или ославить.

За все вины ответишь сам.

И знай, не верю я слезам.

Но я молчал. Как мне сказать,

Что предал я отца и мать,

Что предал всю свою семью,

Что предал Родину свою,

Что от причастья в церкви бегал,

Что верил я сверхчеловеку,

Что Дух и Веру я забыл,

На философию сменил,

Что в рай земной я вёл дорогу,

Что положил людей я много

За тот прекрасный идеал,

Хоть ничего стране не дал.

Всё потому, что возгордился,

Что Духом Божьим поступился.

Но я молчал. Не мог сказать.

Я мог лишь думать и страдать.

Владыка вроде усмехнулся,

И низко надо мной нагнулся.

– Я всё слышал. Где Иосиф?

Мы его сейчас допросим.