Иллюзивная материя бытия. Пособие по развитию внутреннего зрения

– Что ты на трудового человека клевещешь, пролетариат обижаешь? – с нажимом произнес участковый.

– Я вот что тебе, городничий, скажу! – громко начал Стяжевский.

– Я не городничий! – в голос вскрикнул Петр Корнеевич.

– Хорошо, околоточный, я тебе скажу вот что: был негр в Псковской области! – торжественно объявил учитель.

Если бы он чуть промедлил с этим заявлением, то мог бы получить по физиономии за околоточного, а заодно и за городничего.

– Говори же! – вскричали все почти одновременно.

– Как твоя фамилия? – обратился Стяжевский к зоотехнику и сам же ответил: – Михайловский.

– Кто? – совсем растерялся участковый.

– Пушкин? – как-то неуверенно ответил Иван Михайлович.

– Пушкин! Конечно, Пушкин! – неистовствовал Стяжевский. – А Пушкин любил женщин, в том числе и деревенских баб тоже.

– Ты опять клевещешь! И теперь на нашего Пушкина, – угрожающе глядя исподлобья, проговорил Корнеич.

– У него был один сын от крепостной, его назвали Павел, могли быть и еще, и кто точно знает сколько, – продолжил Аполлинарий Митрофанович. – А насчет клеветы я тебе, Петр Корнеевич, так скажу: ты хотел объяснения, откуда «во глубине сибирских руд» негритенок, точнее арапчонок, родился. Вот тебе объяснение. А если оно тебя не устраивает, то езжай завтра и сдавайся в ГПУ или как оно там сейчас называется.

– Не горячись, – ответил милиционер.

– Очень просто! – подхватил учитель. – Сергей Михайловский – потомок незаконнорожденного сына Пушкина. Это он скрывал ото всех, чтобы не привлекать внимания, насмешек. Доказательств у него нет, но в семье как бы жило такое предание. И фамилию Михайловский его прапрадед получил, когда переехал в Псков, потому что был из деревни Михайловское, которая в свое время принадлежала Пушкиным. Это литературная часть, а дальше твоя часть, Лысенко, – обратился Стяжевский к фельдшеру.

– А что я? Я где-то читал…

– Стоп! – перебил его Стяжевский. – Не бубни, я где-то читал… А наукой описаны случаи, когда цвет кожи передается через несколько поколений. Понял?

– Да, – согласился фельдшер.

– А что? Неплохо, – воспрянул духом Корнеич. – А я не стал особенно распространяться на эту тему, чтобы не привлекать внимания к некоторым подробностям частной жизни нашего самого любимого поэта.