О былом и настоящем. Исповедь российского немца

Мама для меня была всегда совсем особым человеком. Я вырос без отца и с младенческих лет нес великое бремя моей неизменной любви к ней за ее жертвенность, мужественность и благородство. Сколько горестных дней она пережила. Сколько слез пролила. Сколько несчастья выпало на ее долю.

В далекой казахской степи, овдовевшая, она взвалила на свои плечи груз ответственности за судьбу детей старшей сестры, своих собственных детей, внука – инвалида ее старшей дочери от второго брака, – вынесла неимоверные страдания, вызванные трагическими обстоятельствами военного и послевоенного времени.

Все, что испорчено, испорчено у нас, как правило, на хороших основаниях. Мы все, взрослые и дети, страстно верили в социальный и культурный прогресс родной деревни, опирающийся на колхозную экономику, фундамент которой строился на бедах и нищете миллионов людей. Вспоминается монолог деда Щукаря из романа Шолохова «Поднятая целина», который я читал со сцены сельского клуба под восторженные возгласы односельчан: «Мне в крестьянской бытности не было удачи.

С мальства моя жизнь пошла наперекосяк, и так до последних времен. Меня кубыть ветром несло всю жизнь. И то скособочит, то вдарит об какой предмет, а то и вовсе ушибет к едреной матери»…

А сколько таких Щукарей, изломанных судеб родила советская власть и колхозная деревня. Не счесть. Женщин выгоняли на работу. Отрывали от детей. Тетя Лиза, когда ее муж был в трудармии, а она осталась одна с дедушкой и бабушкой и двумя грудными детьми, всю жизнь таила обиду на бригадира за то, что тот огрел ее за непослушание кнутом.

История России, как печально заметил Салтыков-Щедрин, написана в суровых жизненных тонах, а потому не терпит культурной европейской середины. «У нас так – либо позвольте поцеловать вам ручку, либо в харю его, в харю».

Власть «законом о пяти колосках» не подпускала колхозника к его хлебам. Зерно горело в буртах на току, на сотнях примитивных складах, гнило под открытым небом. Колхозные буренки давали по 1200 литров молока, в частном подворье в два раза больше.

Доярки пели песни, скотники воровали комбикорм, начальство пьянствовало, а дело стояло. Оставь скотину у хозяина – и стране, и человеку было бы лучше!

Запомнился анекдот, его рассказывали с оглядкой, шепотом: «Ехали господа великие – Черчилль, Рузвельт и Сталин – по России, а на дороге бык стоит. Стоит и не дает им проехать. Черчилль вышел из машины и кричит быку: «Эй, посторонись, а то линкор пришлю!» Бык ни с места.