Ветры Баянкола

А если не получиться уйти, то дам последний бой… и уйду из жизни человеком! Человеком, а не волком, дарваз! Магир оглянулся по сторонам – Это не возможно. Старик боится за свою жизнь. Не верит никому. Почти не покидает дворец! Поздний гость хмыкнул – Знаю, но завтра пятничная молитва, а в этот день он едет в мечеть вести беседы с улемами. Я.. я постараюсь сделать так, что бы он попал на беседу шайтаном. Прощай, дарваз. Нам видно не суждено увидиться в мире этом. А в том.?!.Узнаем ли мы друг друга? А ты.. если.. что.

. попроси милости у Аллаха.. для грешного Хакима. Чисто сердце твое и дойдет твоя молитва!. Утро стояло над Аталыком. Уже призвал к молитве муэдзин. Старый Дахир не спеша ехал по городу. Верные стражи, из наемников- карлуков, расположились чуть впереди и сбоку. Рядом с Дахиром, почтительно склонившись, ехал главный смотритель тюрьмы в Аталыке. Его имя внушало ужас самым храбрым. Что то беспокоило старика, что то, словно соринка в глазу, царапало. Вот наконец и поворот на улочку, где располагалась главная мечеть. Дахир повернул голову к тюремному смотрителю – А, что почтенный Зулум-Закария, славное утро послал Аллах!. Тот чуть наклонился и в тот же миг отточенный нож пролетел буквально в пол-пальце от головы Дахира и вонзился по самую рукоять, в горло тюремщика! Дахир втянул голову в плечи и согнулся в седле. Стражи, не глядя на свесившееся с седла тело тюремного смотрителя, ринулись, разгоняя ранних прохожих, искать то место, откуда дерзновенная рука посмела метнуть нож. Вскоре с гиканьем и воем, они, неслись к небольшому, глинобитному, дувалу, шагах в двадцати в стороне. Огромный, заросший черным волосом, человек, с легкостью, вскарабкался наверх и страшным ударом сбив подлетевшего стража, оказался в седле и пришпорив коня, вылетел на главную площадь Аталыка. Воины уже толпой обступили его. Сзади дребезжал голос Дахира, оправившегося от страха – Живым! Берите его живым!. Всадник поднял коня на дыбы и молнией засверкала сабля в его руке. Он не надеялся бежать. Хаким просто хотел дорого продать свою жизнь. Он, рубился, вкладывая в каждый удар всю свою боль, всю свою ненависть, отчаяние храброго человека. Потеряв в беспощадной рубке троих, карлуки расступились. В руках двоих мелькнули арканы. Пьяно качнувшийся в седле, залитый кровью, Хаким, презрительно, улыбнулся и последним движение вонзил в свой окровавленный бок, короткий, широкий нож. Ярости старого везира не было предела. Брань сыпалась на головы стражей, на сбежавшихся зевак..