Полынь-вода

– Да, не сомневаюсь в деловитости твоих земляков… Хорошо, наверное, зарабатывают?

– Хватает, – неопределенно обронил Алексей, не любивший говорить о деньгах. – Район у нас не из бедных.

– Значит, практически из всего района выезжают люди на заработки?

– Почти. А откуда не выезжают, так занимаются другим доходным делом.

– Это каким?

– Разным. В Городной, к примеру, глиняные горшки делают, а в Городке цветы выращивают. Потом семена продают по всему нашему Советскому Союзу. Еще сажают клубнику, малину… Занимаются тем, чем выгодно.

– Об этом я читал. – Думенюк что-то записал на листке бумаги. – В республиканской комсомольской молодежке.

– Это в «Знамя Юности»?

– Да. Фельетонист один, Якубец его фамилия, постоянно пишет о семеноводах из Городка. Не знаю, чем там они ему насолили, но он их готов с корнем из земли вырвать.

– Ясно, чем насолили, – заметил Алексей. – Не нравится, что люди сами, на своих приусадебных участках, деньги зарабатывают. Вот, если бы в колхозе за копейки пахали, тогда другое дело – хвалил бы.

Редактор удивленно уставился на Алексея.

– А у тебя не очень-то хорошее мнение о колхозах. С чего это?

– С чего? – Алексей на несколько секунд задумался: говорить или нет?.. Потом все же рассказал: – По-соседству с Рубежом есть деревня Заболотье, а у нас село, – подчеркнул он. – За этой деревней уже никаких поселений нет – болото, а дальше – лес, Украина. Из Заболотья почти никто никуда не ездит и никакими своими промыслами не занимается. Работают в колхозе.

– Соответственно и получают, – не без иронии вставил Думенюк.

– Конечно, – живо подтвердил Алексей. – Живут бедно. Не все, правда, но в основном. Я о колхозах, честно говоря, думаю ни хорошо, ни плохо. Просто ненормально, когда в них платят людям копейки – тридцать, пятьдесят рублей в месяц. Это в среднем. Получается, по рублю, полтора рубля в день. А в городе, на заводе, простой рабочий меньше ста пятидесяти практически не получает, хотя его работу с сельской по тяжести, а особенно по продолжительности не сравнишь.

– А чего твой Рубеж называют селом, а Заболотье – это деревня? – поинтересовался Думенюк.

– Не знаю. – Алексей пожал плечами. – Так повелось. Может потому, что у нас церковь есть.

– А в Заболотье, значит, церкви нет?

– Была, но ее в шестидесятые годы разрушили: кресты с куполов поснимали, все, что было внутри, вынесли, а потом склад устроили.