Полынь-вода

– Ба, знакомые все лица! – воскликнул Мишка. – Алексей, знакомься.

– Да знаком я. – Алексей смутился. – В одном цеху вместе с Мариной работали. Она и ее подруга Нина к нам в общежитие иногда на танцы приходят. В общем, мы знакомы.

– Правда?

Мишка впился взглядом в Марину, потом в Нину. Девушки заулыбались.

– Правда. – Алексей кивнул. – Они меня знают, а я их.

– Значит, свои люди.

– Свои.

– Ну, раз свои, тогда к нам за стол, – пригласил Мишка. – Ты как? – бросил он взгляд на Алексея. – Не возражаешь?

– Да нет.

– Это точно.

– Что будем пить? – спросила барменша.

– Водку, – ответил за всех Мишка.

– Марина и Нина переглянулись и почти в один голос проговорили:

– Можно.

– Отказываться не будем…

Алексей подумал: «На заводе и вообще вроде тихони, а тут за компанию, что хочешь…»

– Значит, водку? – подтянув и без того короткую джинсовую юбку, переспросила черноволосая официантка. Многозначительно поглядев на Мишку, потом на Алексея, улыбнулась.

Барменша с официанткой поставили две бутылки водки, минералку, бутерброды с колбасой, сыром и икрой.

– Гулять, так гулять! – весело загудел Мишка. – А проблемы… У кого их нет. Да и ну их к лешему!..

– Может, не надо? – повернулся к Мишке Алексей.

– Баб испугался? – Цыбульский ухмыльнулся и, схватив за полу пиджака Алексея, дохнул ему в лицо: – Не боись, они свои.

Если бы Мишка тут же не отпустил полу пиджака Алексея, то получил бы от него удар под дых.

– Нет в жизни любви, а хочется!.. Такой, чтобы навсегда, до гроба! У тебя, Леха, есть такая?

А кто его знает, – буркнул Алексей, после чего тихо, с сомнением, выдохнул сам себе: – Может, и есть…

Он на миг вспомнил Галю. Вспомнил – и забыл.

– А поехали в номера! – предложил Мишка. – Или слабо?

– Да брось ты, – попытался остановить приятеля Алексей. – Поздно уже.

– Для любви никогда не поздно, – поучительно произнес Мишка и его глаза превратились в щелки, точно у загулявшего в мартовскую ночь кота.

– Не поздно?

– Нет.

– Тогда поедем, – согласился Алексей и опрокинул в себя сорокоградусную – горькую, но в эту минуту показавшуюся ему чуть ли не сладкой. – Только попозже.

Они засиделись до поздней ночи. Впрочем, за огромными зашторенными окнами бара ничего не было видно. Свет за ними был или тьма, непонятно. Пили, закусывали, говорили за жизнь.