Крыса в платье

Поскольку я вот разного рода страдания исключил из своей культурной программы на этот вечер. Ясно тебе, жертва мутации?

Связанный устало прикрыл глаза. Я посчитал, что это молчаливое согласие и пошел встречать гостей.

Выйдя на площадку, я закрыл дверь, бросил ключи в карман и, нажав кнопку вызова лифта, попытался собрать мозги в кучу. То, что сегодня происходит какой-то малоконтролируемый дурдом – это понятно. Но вот что с этим делать – я не представлял абсолютно. Ладно, сейчас встречу Нэйру, Вечного и Хана, и мы спокойно все обдумаем.

И что-нибудь решим. «Главное – не впадать в отчаяние» – как говорил один из киногероев.

С Нэйрой мы жили вместе где-то полгода. Хотя знали друг друга лет десять. А тут как-то внезапно потянуло и оказалось, что на редкость удачно. Что означает ее ник, по-моему, не знал никто, но за столько лет все уже привыкли и по-другому называли ее крайне редко. Нэйра была довольно высокой, плюс никогда не сутулилась, и поэтому казалась еще выше. Человек неуемной энергии и неиссякаемый генератор различных идей на тему «Как сделать окружающую реальность чуть более сумасшедшей».

Хан было уменьшительное от Ханумана, насколько мне не изменяла память, какого-то индуистского божества. Хан вообще бредил Азией. Учил японский, читал мангу, смотрел аниме. Очень много знал об обычаях и мифологии азиатских стран. Я всегда подозревал, что он и в поведении старается подражать азиатской сдержанности. Самый хладнокровный товарищ среди моих знакомых.

«Разносторонняя компания, что и говорить.

Надо будет поинтересоваться – вдруг у кого-то есть знакомые в полиции. Или сразу в ФСБ. Ничуть не удивлюсь, а будет крайне полезно», – подумал я, заходя в кабину.

Друзей я встретил, как обычно внизу, около лифта. Дело в том, что в доме всего один подъезд. Зато шестнадцать этажей. И на эти шестнадцать этажей – два лифта, соответственно, грузовой и пассажирский. И вот, сколько я помню, грузовой никогда не работал. Время от времени приходил старичок, обвешанный проводами, открывал двери в шахту, стоял несколько минут, причмокивая языком и изображая оценку предстоящих работ.

Жители в благоговейном молчании проходили мимо, надеясь на чудеса. Но чудес не происходило, старичок закрывал двери и уходил. Лифт продолжал скучать в отдельной шахте, а жильцы – материться, когда вожделенную кабинку приходилось ждать по пять-десять минут.

Ну и неоднократно получалось так, что пока я ждал лифт, чтобы спуститься и открыть пришедшим дверь в подъезд.