Сущевский вал

– Я заплачу, отдашь потом, – сказал дядя Саша.

Он вытащил из кармана замусоленную «трешку» и протянул старухе.

– Ну, заказывать будете? – спросила она.

– Баба Зина, ты таких вопросов не задавай, – ответил дядя Саша.

– Нам как обычно, – поддакнул Пузатый Тельник.

Они пошарили по карманам, и каждый выдал старухе по десять рублей.

– А ты что? – спросила баба Зина Морозова.

– Что я? – переспросил он.

– Новенький он у нас, – пояснил Тягач.

– Да я ж не слепая! А что, новенький не человек что ли? – сварливо ответила старуха и, обращаясь к Сергею, продолжила.

 – Тебе водка нужна? Я в «Восход» к двенадцати иду.

– Да у меня денег нет, – ответил Морозов.

– Э-э-э! – с досадой протянул дядя Саша. – Сколько тебе взять? Одну, две?

– Одну, – неуверенно сказал Сергей.

Дядя Саша вытащил из кармана еще «пятерку», протянул бабе Зине, а Морозову сказал:

– Потом отдашь.

Старуха спрятала деньги под кофту и направилась в павильон.

– Пойду, а то люди ждут, мучаются.

– Идем, мать, компанию им составлю, а то, что ж они, одни что ли будут, – повеселевший дядя Саша ушел с бабой Зиной.

Сергей вернулся внутрь помещения. Он взял пару яблок со стеллажа, вымыл их в туалете и вышел к черному входу. Там он подложил картон и уселся на пандусе, свесив вниз ноги. Голова больше не гудела, а желудок подвывал от голода, но уже не грозился вывернуться.

Правда, настроение омрачала история с деньгами. Сергей решил, что от бутылки водки он попросту откажется, извинится перед дядей Сашей и пусть он себе ее заберет или еще кому-нибудь отдаст, кто готов заплатить «пятерку», чтобы самому в очереди не убиваться.

Но нужно было еще вернуть Тягачу три рубля за стакан, а в карманах у Сергея даже гривенника не было.

Он размышлял о старой спекулянтке. Выходило, что та занимала в двенадцать часов очередь за водкой в гастрономе «Восход», что на Бутырской улице, в два часа дня, когда по новым, «горбачевским», правилам начиналась торговля спиртным, баба Зина закупалась по предварительно собранным заказам, а потом раздавала водку, но не по «три шестьдесят две», как она стоила, а по «пятерке».

Ушлая старуха имела по «рублю тридцать восемь» с каждой бутылки и еще оставляла при себе резервы, а на следующее утро вновь собирала заказы, попутно отпуская на «опохмелку» по три рубля за стакан.

Но еще больше, чем старуха, удивил Сергея дядя Саша.