Философия боли

– В любом случае, так вести себя невежливо, – сказал он уже спокойнее. – Ты же не дура, должна это понимать.

– А что мне вообще можно делать, скажи? – вырвалось у меня в сердцах.

Однако вопрос остался висеть в воздухе. В полном молчании мы закончили обедать, после чего Тимур улегся на кровати просматривать новостные каналы, на мою же долю выпало занятие поинтереснее – убрать грязную посуду со стола. Закончив, я, наконец, направилась в комнату Богдана.

– Сынок, может быть, все-таки поешь? – спросила я, приоткрыв дверь в детскую.

– Если ты принесешь еду в мою комнату, то буду. Я не хочу сидеть там, – ответил подросток.

Кухня в нашей небольшой квартирке была соединена с комнатой, где размещались взрослые, а это означало, что нужно было сидеть на расстоянии вытянутой руки от отчима, чего мальчик очень не хотел. И я не могла осуждать его за это. Как бы я хотела тоже иметь дверь, которую можно было бы запереть.

Я положила сыну еды и отнесла в детскую. По дороге обратно мое внимание привлекло отражение в зеркале, и я невольно остановилась напротив него.

«Боже, в кого я превратилась!» – горько подумала я.

Глядя на себя в зеркало, я понимала, насколько изменилась в последние годы. Еще немногим ранее я ни за что не могла бы допустить, чтобы мои не расчесанные темные волосы были небрежно собраны в пучок резинкой на затылке, а факт того, что на лице, хоть было уже и воскресенье, начисто отсутствовала косметика, – такого никак и вообразить было нельзя. Я с тоской смотрела на свой застиранный домашний халат, уже потерявший всякий вид от количества стирок.

Попытавшись расправить его руками, чтобы придать всему виду больше опрятности, я ужаснулась.

«А мои руки, руки, что с ними-то делать?» – ногти были неровными, пальцы без намека на маникюр, от постоянной готовки изрезанные тонкими следами кухонного ножа, кожа загрубела и местами облезла от воздействия бытовой химии без применения перчаток.

Я не узнавала себя. На смену спортивной, подтянутой девушки с огоньком в глазах, пришла женщина в возрасте ближе к среднему, сгорбленная, неопрятная, – жалкое зрелище.

Да, глаза такие же синие, но это не тот синий цвет, что был, в нем нет блеска и зеленоватой поволоки, которую дает надежда и жажда жизни, скорее холодный, застывший лед, наслоившийся годами суровых морозов, который, подобно вечной мерзлоте, чувствует себя хозяином, зная, что не произойдет ничего сколько-нибудь значимого, чтобы его растопить.