Подземный Голландец. Странники и пришельцы (сборник)

 – А вот насчёт суда… Я тут пытался гражданство получить… По закону! Даже вспоминать не хочется.

– А я купил. И гражданство купил, и прописку купил. – Алик сказал эту фразу неожиданно для себя. Может, что-то такое… про последнюю затяжку… всколыхнуло в нём душу, давно уже забывшую о службе в Советской Армии… об учениях… о стрельбах… о самоволках… о дембельском альбоме… Вот и захотелось вдруг… сказать, поделиться… несмотря на претензии Серёги…

– Купил, да, – повторил он. – Деньги были – и купил.

– Ах ты! – Сергей рванулся было в сторону Алика.

– Чего ты дёргаешься? – остановил его Николай Васильевич. – Он хоть правду говорит. А ты подумай, кто у него деньги брал. Наши же чиновники и брали. Что ж ты не бегаешь по городу, чиновникам морды не бьёшь?

– Эх!

– Тем, кто так дорого за экзамены берёт, тоже можно было бы морды набить, – вставил Макс.

Кто о чём…

– И тем, кто им деньги даёт, а учиться не хочет, – добавил Павел. – Хотя я сам… в трёх институтах учился, да еле-еле последний закончил.

На это Макс только хмыкнул.

– Мы просто живём так, как будто над нами смерти нет, – сказал доктор. – Так живём, как будто собираемся жить вечно. Или так, что после нас – хоть потоп. Потому мы и боимся думать о смерти, что совесть у нас не чиста. Как только подумаем, что есть Бог и что будет над нами суд, так сразу и кричим, что Бога нет. Бога нет, и суда над нами нет. Вот и получается так – что хотим, то и воротим.

– А кто сильнее да наглее, тот сильнее и воротит.

– Почему это суда нет? Суд есть и всегда был! – возразил Дмитрий Ильич.

– Да не этот суд! Не ваш, извините, продажный суд, а Божий суд. Помните, учили в детстве… – Доктор потёр лоб. – Сейчас…

Но есть и Божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный судия: он ждёт;

Он не доступен звону злата, И мысли и дела он знает наперёд…

– Да вы поэт, доктор! – удивился Макс.

– При чём тут я? Это Лермонтов! Вы что, это в школе не учили?

– Я – нет. Не помню…

– Ну ты даёшь, студент! В школе что, тоже за бабки стихи сдавали? Лермонтов это.

– А теперь уже наше время, – парировал Макс.

– Вот тебе и смерть поэтов, – усмехнулся Павел. – И смерть прозаиков тоже. Кушайте, доктор.

– Что-то нет аппетита, – тихо произнёс доктор.

Больше никто и ничего не сказал.

36

– Поднимайте нас, мальчики! – позвала из тоннеля Света.

Женщин подняли в вагон.

– Давайте еду делить! – не унимался Саша.