Лето в гетто

Они не обязаны были носить красно-белые повязки, как, например, в работряде, но имели особые паспорта, отличающие их от поляков Большого гетто. В результате дезинформации и пропаганды поляки Малого гетто терпеть не могли евреев и, хотя те имели полное право находиться в «районе коммунистов», их чаще всего убивали. Из всех социальных слоев, существовавших в Кенцавском гетто, самым низшим являлся еврейский работряд, далее обычные евреи без паспортов. Затем следовал польский работряд и поляки Большого гетто. Сегодня Исаак не принадлежал ни одному из них.

Подавившись страхом, он слишком нервно оглядел улицу, но, к счастью, не увидел солдат. Также нервно, почти на уровне инстинкта похлопал себя по плечу – нет ли повязки со Звездой Давида. Сейчас бы она быстрее, чем обычно, прикончила его. Ее не было. Но даже если бы и была, то никто бы не обратил на нее внимания. Никто не взглянул бы и на Исаака. Вечером немецкое командование приказывало всем мужчинам явиться на площадь, и всем внезапно стало плевать на все, кроме собственной жизни.

В том, что будут расстреливать, не было сомнений.

Впрочем, никто никого насильно не гнал, в газете лишь было убедительно сказано присутствовать «во избежание недоразумения». Но каждый знал, «недоразумение» кроваво.

Скоро, боясь своей тени, Исаак пошел вниз по Волчьему спуску, постоянно думая, что после всего, что Вацлав сделал для него, да и для многих поляков и евреев, убить его не могут и не имеют права: «Вацлав умный, он выберется. Он же все-таки в полиции… А эта, она… коммунистка.

Я пропустил, когда евреев стали ненавидеть коммунисты? Видимо, она истеричка, и все тут. Я ей не понравился, и все тут. Разве так видно, что я еврей? Нет, не видно. Не видно», – он добавил шаг, ругая себя за трусость.

Упругий хлопок и едва слышный треск, похожий на звук расколовшегося ореха, заставил Исаака повернуться. Кто-то негромко охнул и сказал привычно: «Убился».

Это был Вацлав. Он выпрыгнул из окна четвертого этажа и упал на Волчий спуск.

Вокруг него быстро начала растекаться бордовая лужа, вероятно, вытекшая из разбившейся головы, и нога была выгнута как-то неестественно… К нему не подходили, пара человек повернулись к телу и стояли недвижно.

Стихло. Июльский воздух свеж. Вдалеке слышится шелест трамвая.

Исаак поднял голову, из окна высунулась голова той фигуры в белой рубахе, посмотрела вниз, повернулась и, завидев его, крикнула: «Держите еврея! Здесь еврей!» – и выстрелила в воздух.