Асимметрия

– Ты сам, что здесь забыл?

– Ушлёпок ты бракованный! Я здесь живу!

– Чего? Не понял! – Я спешно натянул трико, майку и спрыгнул со второго яруса на пол. – Я вообще-то тоже, так что давай, повежливее.

Ночной визитёр, похожий на молодого Ульянова-Ленина – с широкими залысинами и открытом лбом, хитро и гадко осклабился, намереваясь выдать тираду, но его прервал детский смех – тонкий, переливчатый, чуть-чуть визгливый.

– Прямо какая-то мелодрама в стиле «Иронии судьбы», – закутанная в одеяло, как в паранджу, обладательница ребячливого смеха, вынырнула из-за мужской фигуры и принялась изучать меня долгим, пытливым взглядом.

– Тата, всё: кина не будет, – коротко и небрежно бросил юный вождь пролетариата и, обращаясь ко мне, потребовал: – Говори, Сазана знаешь?

– А что, должен?

– Э, баклан, тебя попутало реально! Не дерзи, отвечай мне: да-нет!

– Синоптик, запарил бычку включать! – Детский голос моментально огрубел, будто выковался в латы.

– Сейчас махач устроим! – пообещал Синоптик. – Вот это будет по-человечески, по-пацански.

Одеяло окуклилось и отделилось от кровати. Рассыпанную арочкой вокруг бровей филированную чёлку с острым зубчиком в центре лба обрамляли редкие пряди в завитках. Я даже смог почувствовать нежный, вкусный запах цветочного парфюма, который источали волосы. Он был дико и причудливо замешан на мягком аромате разгоряченной женской плоти.

– Скажи, ты давно здесь живёшь? – Глубокие чёрные глаза-маслины изучали меня.

– Как заселили, так живу, – медленно, по слогам сказал я, стараясь вложить в слова максимум небрежности, но голос не слушался и дрожал как осиновый листок в ненастную погоду. – Полмесяца или около того.

– Синоптик, а ты, когда ночевал здесь в последний раз?

– В душе не помню. Я же с тобой тусил на Красном Маньяке.

– Значит, недели три, – сделала выводы Тата и рассмеялась.

Слава успел сменить подушки на исподнее и теперь грозно нарезал круги по комнате, щеголяя облегающими боксёрами в красный горох.

– Неа, – скривился он. – Сильно сомневаюсь! Сазан сказал бы!

– Сазан твой, старый маразматик, пропил последние остатки мозга, – усмехнулась Тата и повернулась ко мне: – Сосед, давай знакомиться! Я Рената, но для всех друзей – Тата.