Самый счастливый человек в степи

 – Будучи вечно недовольным сварливым стариком, какого еще он заслуживает отношения? Пусть скажет спасибо, что мы вообще несем ему воду. Тетушке Сание еще повезло, что она не дожила до этого времени, иначе бы он и дальше продолжал изводить ее своим скверным характером…

Этих слов Абдулла, и без того злой после произошедшего, пропустить мимо ушей никак не мог. Выскочив из-за юрты, он принялся, что было сил ругать стоявших у нее Ракыма и Бикеш, и даже бедный Муса, находившийся чуть спереди родителей, сделал несколько шагов назад, дабы по возможности как можно больше отдалиться от рассерженного старика.

– Дядюшка Абдулла, ты нас неправильно понял, – попытался успокоить того Ракым, – мы не это имели в виду.

Быстро взяв у своего сына сосуд из рук, он попытался протянуть его Абдулле, не переставая говорить:

– Мы принесли тебе воду, как ты и просил. Прошу, не сердись на нас. Мы с Бикеш неверно выразили нашу мысль…

Абдулла выбил из рук растерянного Ракыма бурдюк, так что вода полностью вылилась на траву:

– Сын шакала со своей женой! Убирайтесь, – рассерженного Абдуллу было не угомонить, – не нужны мне ни ваши забота, ни ваши подачки.

Ракым, поспешив увести свою супругу, которая еле сдерживалась от распираемого гнева, скрылся в своей юрте, подгоняя словами растерянного Мусу.

Остаток дня Абдулла провел в плохом расположении духа. Он съел лишь часть своей лепешки, нехотя принес себе воду из родника, и лег в кровать дожидаться ночи.

Он ждал ночи, дабы быстрее забыться во сне, но с восшествием луны на небосклон, сон куда-то подевался.

Абдулла лежал, и мысли о прошедшем дне лезли в его голову. Он вспоминал то, как повстречал Бакытбека, и как упал с лошади на глазах у детей. Он вспоминал слова своих соседей, но особо его сердце терзали слова Бикеш о его супруге.

– Неужели я плохо жил с Санией? – думал про себя Абдулла.

Все же спустя час раздумий старец начал сомневаться в своей собственной непогрешимости:

– А что, если все же я в чем-то ошибся? Что, если где-то я допустил промах?

Теперь уже мысли о своих прегрешениях не оставляли его.

– Нет, так нельзя.