Конфиденциальный разговор. Рассказы и повести

– Нет! Машенька! Мы посмотрим наши лилии. Пушистые, прозрачные лилии. Машенька! Такие прозрачные лилии, – все повторял он.

Маша, пересилив себя, молча ушла в комнату. Молча накинула на себя пальто и направилась к двери.

– Лилии! – закричал он в отчаянии. – Машенька!

Но близкая, родная Машенька, больно кусая губы, рванула дверь и выбежала.

Дверь осталась открытой настежь. И это виделось ему страшной пропастью, в которую ушло самое близкое, не взяв его с собой.

Ночь темнела за окнами. Он, трезвея все больше, смотрел на яркие звёзды и всё ждал: вот войдёт она, сядет у постели и шёпотом скажет:

– Ну, пойдём, посмотрим твои лилии.

Снятся форели

Самые тягостные для меня минуты – это в пятницу вечером. И ужин невкусный, и кино по телевизору неинтересное.

Жена, конечно, всё прекрасно замечает. Только не подаёт вида.

– Ешь суп, пока не остыл, и не выкаблучивайся, – приказывает она. – Знаю, куда клонишь. Ничего у тебя сегодня не выйдет. Завтра, как миленький, будешь сидеть дома.

– А я и не прошусь, – говорю, хотя сердце от обиды кровью обливается.

– И правильно делаешь, тебе не на что рассчитывать.

– Аннушка!..

– Хватит! Москва слезам не верит, – жёстко заключает она.

Послушно ем. Молчу. Едва сдерживаю слёзы. И жаловаться некому.

Потом лежу на диване, читаю журнальные статьи под рубрикой « Для дома, для семьи», которые жена специально для меня откладывает к пятнице. Аннушка между тем у соседки.

Страдания мои усиливаются по мере того, как за окнами наступает ночная заполярная белизна: завтра наверняка будет хороший клёв. Надо бы крючки приготовить. Серёжа где-то на улице носится. В комнате тихо. Злорадно тикает будильник.

Незаметно задремал. И сразу же вижу, как наяву, сиреневые сопки вокруг, молочно-белую речку, сияющую вдали, словно расплавленный металл. Красотища – сердце готово выпрыгнуть! Плетёмся с другом в сторону Серебрянки. Ноги сами идут, словно птицы, парим над салатно-зелёным низовьем.

Вот уже сидим на бережочке. Солнце красной улыбкой сияет над сопками. Клюёт форелька – успевай смотреть в оба. Кругом такая тишина, такая благодать! И какая-то чудесная музыка, тихая, плавная, голубая, тонко звенящая небесная мелодия. А форели одна за другой подплывают и весело клюют блесенку… Тут я и проснулся.