Она. Дневник восьмиклассника

Короче говоря, он кинул нам баскетбольный мяч и разрешил играть, во что пожелаем, сам ушел якобы готовить какой-то документ, а, скорее всего, точить лясы в учительской с очередной привлекательной юбкой. Литературное название этой игры в мяч, я не знаю, поэтому назову ее «выбивалами».

Мы играли парами, одна вставала напротив другой, а между был тот, которого следовало выбить. Мяч можно было кидать прямо в него или хитрить, пытаясь попасть на отскоке от асфальта, что было сложнее, зато неожиданнее.

Получалось, что в паре каждый поочередно бросал мяч, пытаясь выбить того, кто находился в центре. Если мяч не попадал, его подхватывал кто-то из пары напротив, и снова бросал.

Так продолжалось долго, если тот, кто был мишенью, проявлял ловкость. Чтобы выбить его, парам следовало действовать быстро, кидать мяч точно и не раздумывая, так чтобы «мишень» не успела вовремя среагировать.

К тому времени Лена вытянулась, стала еще более стройной, – занятия художественной гимнастикой, к которой ее приобщили родители еще до школы, как видно, не прошли даром.

Настала наша с Самоловым очередь. Мы встали в пару, а напротив встали Шилочкина и Кузанова. Выбить следовало Лену, поскольку никто из предыдущих пар не сумел этого сделать. Кузанова очень хотела выбить Котову, однако все время не попадала.

Мяч Самолова бил, словно пушечное ядро, однако каждый раз каким-то чудом Лена успевала увернуться.

Наконец, настала моя очередь. Я вспомнил свой коронный прием, когда играл в баскетбол, – смотрел в одну сторону, а мяч бросал в другую. Поймав Лену боковым зрением, я замахнулся, чтобы бросить туда, куда якобы смотрю, а сам бросил левее. Лена попалась на удочку. Она отскочила как раз туда, куда я коварно бросил мяч, он слету попал ей прямо в живот.

Баскетбольный мяч – не надувной шарик, у Лены на глазах выступили слезы, однако она мужественно стерпела боль, – чувствовалась суровая гимнастическая подготовка. Через силу улыбнувшись и не сказав никому ни слова, даже Шилочкиной, она ушла домой. Шилочкина подарила мне прекрасный взгляд, в котором читалось, кажется, только одно чувство – ненависть, и с того дня я не видел своих одноклассников два года.