Люди и судьбы. Очерки и рассказы

 – И он добился своего, вернулся на фронт.

– Я-то думала, что только в анекдотах Василий Иванович такой малограмотный.

– Чапаеву не пришлось долго учиться, – пояснила служащая. – Отец отдал его в местную церковноприходскую школу, которой руководил их богатый родственник-священник. За какую-то провинность Василия посадили в холодный карцер в одной рубашке. Мальчик весь продрог, в отчаянии выбил ногой окно и босиком в лютый мороз убежал домой. Отец, узнав о случившемся, сына не ругал, растёр водкой и отправил отогреваться на печку.

– Поэтому его удостоили высокой чести и направили в академию, – подметила я и перевела разговор на другую тему. – А что Вы можете сказать о легендарной паре – Петьке и Анке-пулемётчице?

Сотрудница музея показала две фотографии. На одной из них была запечатлена черноволосая женщина с тёмными выразительными глазами, на другой – улыбался русый мужчина средних лет.

– Прототипом Анки была санитарка Мария Попова, – сообщила служащая, указав на фотографию женщины. – После окончания гражданской войны она окончила факультет советского права Московского университета, и её направили работать референтом в отдел торгпредства в Германию, где заодно она занималась разведывательной деятельностью. По словам её дочери, выступала посредником между Александрой Коллонтай, возглавлявшей в то время торгпредство, и сотрудниками газет и журналов.

– Интересная судьба. Из санитарки в помощники Коллонтай. А может, Мария и в дивизии Чапаева занималась разведкой? Приглядывала за новоиспечённым красным командиром, – предположила я.

Сотрудница музея улыбнулась, но мою догадку не поддержала.

– А это Пётр Исаев, прототип Петьки, – указала она на снимок мужчины. – Кстати, Петька вовсе не был юным ординарцем. Он был командиром связи, причем ровесником Чапаева и примерным семьянином, – подчеркнула она.

– Значит, это всего лишь литературная фантазия Фурманова? – удивилась я.

– Обратите внимание на буфет, – отвлеклась от рассказа сотрудница музея, – Его сделал сам Василий Иванович. Он был большим мастером в столярном ремесле.

«Люди уходят, а дела их рук остаются, – думала я, с трепетом рассматривая потемневший от времени высокий буфет».

– Прекрасная работа.