Зефир со вкусом плесени

– Луис, – повторила я для себя, не сводя взгляда с его лица.

К сожалению, это мне ничего не дало. Никакого отблеска воспоминаний. А я так надеялась. С другой стороны, теперь мне есть за что ухватиться.

Только я начала задумываться о совпадении насчет перчаток, как тот не дал мне время поразмыслить:

– Я принес тебе кое-что, – он быстро протараторил слова и, дождавшись появления моей заинтересованности, кивнул в сторону тумбы у моей кровати.

На ней стояла бутылка апельсинового сока и огромная пачка чего-то розового и белого.

– Это твой любимый зефир. К сожалению, мама не разрешала тебе его есть, только мне его давала, но об этом разе мы ей ничего не скажем, верно?

В его интонации была капля шутки и капля неуверенности. Должно быть, ему правда нельзя было мне такое приносить, но ради меня он решил прийти сюда и сделать приятное. У меня не было подходящих слов.

– Я могу открыть пачку, если тебе трудно.

Внезапно Луис громко расхохотался, что меня сначала напугало, но затем позабавило.

– Как-то раз ты засунула под щеки столько маршмеллоу, что не могла и звука издать, – объяснил он. – Маме пришлось вытаскивать каждую зубочистками. Мне было смешно, поэтому я взял несколько и сделал тоже самое. Папа назвал нас хомячками и долго не мог отойти от этой картины, умирая со смеху, а мама злилась на него, ведь боялась, что ты подавишься и задохнешься.

Он продолжал смотреть на меня, глупо лыбясь и чего-то ожидая. Скорей всего, ожидая того, чего я не смогу ему дать.

– Прости меня. – На моих глазах снова начали наворачиваться слезы, когда я решила нарушить появившуюся тишину. – Я тебе очень благодарна, но я не могу вспомнить тебя, малыш. – Поврежденной кистью руки я вытерла свое лицо и сказала уже тише: – Мне так жаль.

Это было странно, но он продолжил улыбаться. Сделав уверенный шаг к койке, Луис сел рядом со мной, и я заметила за собой, что больше не боялась его быстрых порывов и уменьшенного расстояния между нами.

– Не вешай нос, малышка. Все еще впереди! Я помогу тебе все вспомнить, – произнес он в своей привычной манере. – У нас столько общих историй, о которых я могу тебе рассказать. Только я боюсь, мне нельзя было к тебе заходить.