Они летали во сне

Отчасти, он создал его по старым картинкам из журналов, которые он находил, но большую часть всего окружающего он додумал сам. Иногда ему казалось, что мир, в котором он живет и сортирует мусор – часть его воображения и стоит сильно возжелать, как все сущее может перемениться. Порядки могут стать более гуманными, пейзаж более красочным, без всех этих заводов. Если бы все зависело только от его желания, он обратил бы все в зелень, но тут не достаточно было прихоти одного человека, быть может, недостаточно даже просто хотеть.

– Тридцатый! – закряхтел громкоговоритель, обращаясь к нашему герою. – Положенная норма за прошедший день не выполнена! Остаться на ночную смену!

– Ублюдки! – подумал про себя Тридцатый.

Остаться на ночную смену значило проработать в два раза дольше и усерднее, а по окончании положены два часа сна и вновь рабочая смена. Причем, Тридцатый довольно часто оставался на ночную смену, оттого он был крайне раздражителен, и ему все казалось нереальным.

Он оглянулся вокруг, никого не было.

– Суки! – закричал он словно не своим голосом. – Твари!

– Тридцатый! Сквернословие не допустимо! Штраф – отмена обеда.

– Скоро и мысли, наверное, начнут читать… – проворчал Тридцатый.

– Эй, друг!

Тридцатый почувствовал легкое похлопывание по плечу, обернувшись, он узнал говорившего, это был его товарищ по работе, к тому же сосед, – жил он примерно в той же части, что и наш герой.

– Не тушуйся, у меня тоже ночная смена! Вместе не так скучно будет. – говоривший встал рядом за конвейер и начал сортировать мусор.

Тридцатый лишь отрицательно кивал головой. Он не обращал внимания на соседа, хотя тот очень даже был словоохотлив по отношению к нашему герою. Болтун был довольно улыбчив и что не день оказывался рядом с Тридцатым. Иногда он говорил сплошную банальщину, а иногда о своих представлениях о жизни без заводов и угнетения, той жизни, где человек живет в добрососедской общине, никто не стоит ни выше, ни ниже другого, никто не правит и не помыкает другим, как в нынешние времена.

«Я бы мог изменить этот мир! Я бы мог! – говорил он. – И плевать, что я могу не увидеть осуществления моего замысла, плевать, что я могу умереть ужасающей смертью, даже плевать, что они услышат, я буду жить в идее! Я буду жить в сердцах людей!» Молодой человек довольно патетично делился своими мыслями с Тридцатым, но сказать, что Тридцатый охотно его слушал было нельзя. Он как обычно был где-то не здесь.