Когда ты был Богом

– Мамка с небушка на тебя глядит и радуется, – бабка Домна гладит внука по голове. Волосы у Лёнчика мягкие, светлые – как у мамки.

Мамку Лёнчик почти не помнит, а бабка говорит, что «Бог её к рукам прибрал».

Лёнчик задирает голову вверх и среди лёгких облаков пытается разглядеть если не мамку, то хотя бы ангела…

Несмотря на раннее утро, нещадное крымское солнце жарит вовсю.

Лёнька оглядывается по сторонам – тут всё знакомо до мелочей!

Белёный известью железнодорожный вокзал, кусты жасмина и акации, пёстрая толпа убывающих и прибывающих.

– На-ко копеечку, сходи за квасом, – бабка кладёт три копейки внуку в ладонь.

Лёнчик ковыляет к бочке с надписью «квас».

Тётенька в белом халате наливает напиток до самых краёв, с пенкой.

– Пей, Лёнчик!

Лёньке здесь нравится: можно смотреть на проходящие поезда, можно кормить прожорливых голубей, а можно подбежать к какой-нибудь незнакомой, вновь прибывшей девочке, и показать язык. А потом убежать и спрятаться – дескать, поймай!

Иногда попадались девочки как девочки – или язык в ответ покажут, или побегут догонять.

А некоторые – ужас! – спрячутся за мамку и таращат глупые глазищи. Недотёпы!

Рядом с Лёнькой, заслонив солнце, вдруг вырастает долговязая фигура милиционера Потапова.

Лёнчик знает наперёд: милиционер Потапов покинул свой душный кабинет не на долго, чтобы, обойдя по периметру привокзальную площадь, создать видимость работы. А потом вновь спрятаться в тёмный душный кабинет.

Так или иначе, преступников в округе – раз-два, и обчёлся. Это – пьяница и попрошайка Чека, а ещё – тётка непонятной, но весёлой наружности, по имени Циля.

Циля всегда «под хмельком», к тому же остра на язык.

Да, «трудная» у Потапова работа!

Обнаружив где-нибудь в кустах пьяного, спящего Чеку и сведя густые брови на переносице, Потапов цедит сквозь зубы:

– А ну, пшёл вон, гнида! Порядок мне тут не порть.

Чека в ответ оскалит крупные жёлтые зубы:

– Что, гражданин милиционер – выслуживаешься?

– Пшёл вон, я сказал!

Чека поскребёт грязными пальцами небритый подбородок:

– Ладно, Потапыч, ухожу.

Дядька Чека страшен, как чёрт – лицо изуродовано шрамами, а одна рука – культяпая.

– Баба, а почему у Чеки руки наполовину нету?

– На войне потерял. Граната, говорят, в руке взорвалась.

– Ба, а он за наших воевал или за немцев?

– А я к же шь! Конечно, за наших.