Уроки живописи. Эхо. Стихи и переводы

Не буди его,

операция по вживлению прошла успешно:

немного ярости, немного слез.

Забрал он жестоковыйность веселую

под наркозом боли горловой

с фурацилином канареечным, прополисом на спирту,

здесь, за перегородкой, где темно и тихо,

где он один и все одному.

Пару дней еще, и выйдет к ним.

Инне Романовой, художнице

Я вышел, но остался в комнате магнит

высокой стойкости в иссохших досках.

Смола воспоминаний застыла по щелям.

Сознайся, расскажи, о чем она темнит,

что за сюжет в глотках и папиросках

скрипит и стонет по ее петлям?

Лишь пальцем проведи, апрельской бирюзой

ответит львиный лик и пастораль прольется.

Нахлынет стук дверей и каблучков

и хохот шелковый и комариный зной

и мёдом медным в строгости пропорций

девчачья радость древних косяков.

Попрятались гурьбой за ними второпях

купечьи прихоти и аромат волокон…

– Какая им теперь дорога предстоит? —

я шел и мнилось мне в деревьях и камнях

тянулись шлейфом родственники окон.

Там даже время в очереди спит.

Елене Макаровой

Напоследок он оглянулся в дверях:

альбомы, книги,

портрет в простенькой оправе,

его мольберт и кисти…

– придется обойтись,

обойдемся, дело наживное.

Лео ждал внизу,

он нервничал: кругом же немецкие патрули.

Братья Майер растворились в городской неразберихе,

они разошлись, чтобы ускользнуть из города,

как надеялись и тысячи других евреев Праги.

– Мне повезло, он был любитель искусства,

комендант пересылочного лагеря на Маврикии.

Он рассказывал мне о Ван Гоге, – Бедя усмехается,

– «Винсент был очень несчастлив:

картины его не продавались,

долги брату Тео росли,

женщины его никогда не любили…

И это испепеляющее солнце Прованса»

– Зато как я бывал счастлив на Маврикии,

когда получал от него «гонорар»

за копию Ван Гога.

Тогда для Ханы

я снова был высок, красив и талатлив.

Я мог убедить себя на весь долгий вечер,

что Лео жив, что картины не сгорели,

что я еще поймаю

эти тающие облака, розовые и голубые,

эту дымку лиц под масками и цветов на шляпах.

Мы с Ханой устраивали пир

и я рассказывал ей о массариковской Праге,

о воздухе молодой свободы.

Она ведь не бывала в «Латерна Магике».