В двух мирах. Грани бытия

«Нет!» – он с трудом подавляет приступ ложной клаустрофобии, – «я дал слово и… верю в нее», – мужчина сам удивился своей последней мысленной фразе.

Опершись ладонями о раковину умывальника, бросив растерянный взгляд в зеркало, он не узнал человека в отражении: всклокоченного, напряженного, с пунцовыми щеками и дикими безумными глазами. Наверное, так мог бы выглядеть его пещерный пращур, если того побрить, помыть и облачить в приличный костюм.

«Все, успокойся, истерик…».

Вдруг он вспоминает про отведенное ему время.

Курить не хочется. Он знает, что полсигареты – это 30 секунд. Начинает отсчет.

Странно. Дверца в клозете хлипкая, салон рядом, но снаружи ничего не слышно, ни женских визгов, ни мужской брани, ни других (упаси Боже) звуков. Он терпеливо ритмично считает, гипнотизируя непотопляемую фекалию в «толчке».

Наконец-то достигнув нужной цифры, он с наслаждением жмет на «смыв», толкает створку ногой и бегом влетает в зал.

Да-а…

Как это понимать?

Эмма в прежней позе, спокойна, расслаблена.

Единственная разница – курит черную сигариллу (батюшки, как ей это идет!). Легкий дымок развевается перед совершенно неподвижным амимичным лицом, словно ветер времени, пред ликом Сфинкса.

В холле никого, даже обслуга попряталась куда-то.

Неожиданно дверь распахивается и та самая небритая харя «парламентера», растерянная, обескураженная, орет визгливым голосом до смерти перепуганного ребенка:

– Сумасшедшая, с… ка!!!

Девушка бросает рассеянный взгляд на оратора и створка тут же захлопывается.

Кирилл в недоумении:

– Что ты сказала им?

Нимфа вскидывает глазищи в показном удивлении:

– Я не понимаю, чего ты больше жаждешь, меня, или раскрыть тайну исчезновения этих троглодитов?

Он задохнулся от предстоящей перспективы:

– Т-тебя, конечно.

– Тогда едем. Такси я уже вызвала.

Она поднимает бокал, над которым все еще вьется тонкий сизый дымок раковой палочки:

– Ну что, выпьем на дорожку?

3.

В авто они еще пару раз приложились к бутылке, и если на мужчину это практически не повлияло, то дама стала значительно веселее и легкомысленнее.

Слушая ее удивительно остроумные шутки, едкие замечания о «бравых бандюганах», звонкий раскатистый смех и прочую развеселую чепуху, он понимал, что подшофе она нравится ему еще больше (хотя куда еще-то?).

Все, почти дома.

На площадке, пытаясь попасть ключом в дверной замок под приглушенное хихиканье подруги, он услышал скрип соседней двери.