Странная эмиграция

«Кривая, как будто самодельная», – отметил ПрохорТерентьевич. «Дворничиха», – понял он, и добавил, как свойственно в таких случаях представителям его народа: «Ну и х.й с ней». Дворничиха же не хватала метлу, не бежала к нему, не свистела. А мочи накопилось много. Поэтому Прохор Терентьевич спокойно, может быть, отчасти и издевательски – продолжал творить то, что нужно.

– Прекрати же, падаль ты собачья… Тебе говорю! —

Удивлявшийся было вежливости дворничихи Прохор Терентьевич понял, что обстановка напрягается: «О!»… Это покоробило.

Прохор Терентьевич жил бобылём. И стирать трусы лишний раз по лености избегал.

– Оглох, что ли?.. Перестань!.. Эй ты, негодяй!.. —

Голос дворничихи терял служебное безволие. И то, что поначалу по добродушию можно было принять за выкомуры

, теперь приобретало угрожающий характер. Прочитывалось уже предвзятое, личное отношение к жизненно необходимому действию Прохора Терентьевича.

Он бросил напоследок взгляд на орошённое место, поинтересовавшись, обо что же забрызгались ботинки.

– Да пошёл же прочь, тварь ты эдакая!.. Тебе говорю! —

Костлявое тело дворничихи совершенно налилось праведным, как она полагала, гневом, и, вероятно, потеряло первоначальную окраску… во всяком случае, на лице. Дворничиха оторвала свою скудную задницу от стула и с метлой наперевес медленно двинулась к палисаднику… Как фашистский танк.

Прохор Терентьевич и теперь не придал этому значения. Потому как полагал, что вражеские действия носят только угрожающий характер: работает человек, он подневольный, с него спрос, если что…

Бодрая струя Прохора Терентьевича освободила из-под свежих листьев некий белёсый пластик. Он был явно присыпан. И Прохор Терентьевич вспомнил детство… Тогда он с товарищами собирал конфетные фантики, рыл неглубокую ямку, накрывал фантики стеклом и закапывал… Это называлось «клад».

В горле запершило, а из носу на земь упала капля…

«Танк» меж тем приближался:

– Ну сейчас ты у меня и получишь, тварь ты эдакая! Ужо по заднице-то накостыляю, а то и шланг твой вонючий перебью нахер!..

Да только, как и тогда в детстве, любопытство взяло верх над чистоплотностью.