Между… Роман

На тыльной стороне ладони четко виднелись синие жилы, и Степану казалось, что кровь по ним бежит с трудом, и он чувствовал даже, как кровь со скрежетом пробивает себе дорогу к уставшему сердцу. Мелькнуло в голове, что было бы хорошо своим прикосновением заставить ритмично работать отцовское сердце, освободить вены от накопившегося шлака, добавить своей крови и через пару часов забрать его здоровым из больницы. Отец слегка пошевелил пальцами.

– Прости меня, Степан.

– Папа, за что ты просишь прощения?

– Я знаю, за что…

Голос отца звучал слабо и виновато.

Степан не мог вспомнить, когда отец мог его чем-то обидеть. Может быть, он вспомнил то время, когда Степан без благословления родителей женился. Так это было давно.

– Саша, ты что надумал?! Не надо об этом!

Мать испуганно смотрела на отца. Она прижала кулаки к груди, и в глазах её накапливалась влага.

– Выйди, Валя.

Отец сказал эти слова отчётливо и решительно.

– Не надо, я прошу тебя!

– Выйди!

Отец с трудом выдавливал из себя слова, и каждое слово забирало у него кусочек жизни.

Мать поднесла двумя руками развёрнутый платочек к глазам и, мелко всхлипывая, виновато пошла к дверям. Отец вынул ладонь из рук Степана и, слабо махнув ею, сказал:

– Сядь, сынок.

Степан взял стоявший у окна стул и сел. Он никогда не видел ещё отца таким слабым и беспомощным. Щемящее чувство тоски овладевало им. Отец был взволнован, и это нагнетало ещё большее беспокойство.

– Степан, я, наверное, долго не выдержу.

– Да что ты, папа.

– Молчи, сынок, не перебивай… Я должен тебе успеть сказать что-то очень важное.

Отец закрыл глаза и минуты три лежал неподвижно. Дыхание его было неглубоким и прерывистым. Ладони, лежащие на одеяле, мелко подрагивали. Он открыл глаза и усталым взглядом посмотрел на сына.

– Сынок, у тебя были другие отец и мать… Ты не наш родной сын.

– Папа, тебе вредно волноваться. Помолчи.

До Степана не дошёл ещё смысл сказанных слов.

– Твоя настоящая мать – немка, а отец – немецкий военнопленный.

Наконец до Степана стало доходить, о чём говорит ему отец.

– Папа, ты бредишь. Я же твой сын. Перестань говорить и успокойся. Тебе нельзя сейчас волноваться.

Он видел, как участилось неритмичное дыхание отца, глаза закатились и рука начала нервно шарить по груди, как будто пытаясь расстегнуть пуговицу на рубахе. Степан надавил на кнопку, вызывая сестру. Медсестра и врач пришли сразу же.