Между… Роман

Из кухни был слышен шум бегущей из крана воды. Выглянула жена. Она приветливо улыбнулась, но глаза были красными и в них сквозила озабоченность. Степан переоделся в спальне и прошёл в зал. Дочь сидела у мольберта и наносила кистью широкие мазки акварельной краски на плотный картон. Ей было десять лет, и она занималась в студии, куда попасть можно было только по большому блату и где преподавали технику живописи известные преподаватели и художники. Устроил её в студию отец Степана, работавший до прошлого года в областном комитете.

На радость родителям дочь оказалась талантливой, занималась в студии с охотой, и теперь уже не нужен был блат, чтобы девочка могла дальше получать уроки лучших мастеров.

Степан чмокнул дочь в щеку, постоял рядом, молча наблюдая, как на картоне появляются пока чуть узнаваемые очертания тополиной аллеи, серо-голубого утреннего неба, песчаной дороги, уходящей к горизонту, еле заметные блики выходящего из-за холмов солнца. Картина была ещё не закончена, но уже вызывала смутные ощущения прихода чего-то прекрасного.

Так чувствуешь себя, когда, выспавшись, проснёшься утром и увидишь в окно ясное голубое небо, ветки деревьев с только что распустившимися листочками, лучи солнца, пробивающиеся сквозь зелень, и озорной солнечный зайчик, суетливо бегающий по стене и по мебели.

В кухне на столе уже стояла разогретая еда. Жена сидела у окна и задумчиво смотрела в окно. Напротив светились окна соседних домов. У одного из подъездов мигал фонарь, собираясь, по-видимому, совсем потухнуть.

Чуть слышен был шум работающего лифта, усердно поднимавшего клетку, наполненную людьми.

– Вера, ты что такая грустная? – спросил Степан, усаживаясь за стол.

– Письмо пришло от мамы.

– Ну. Из-за этого ты так расстроилась?!

Жена приложила руки к вискам, как будто успокаивая надвигающуюся боль. Глаза стали влажными.

– Уезжают они, Стёпа! В Германию уезжают. Одна я останусь теперь.

– Почему одна? А мы?! У тебя есть Надя, есть я. Мои родители тоже недалеко. У нас есть друзья, коллеги.

Ты одна не остаёшься.

– Нет. Я не об этом. Почти вся родня уезжает. Когда ещё маму увижу? Боже мой! Они же в чужую страну едут.

Она заплакала. Степан отложил вилку, развернулся к жене, взял её за талию и притянул к себе. На ней был ситцевый халат, и через тонкую материю чувствовалось тепло её тела. Вера положила руки на его шею и заплакала.

– Ну что ты? Германия от Москвы два часа лёту. Будешь с Надюшей к ним в гости летать или они к нам. Успокойся.