Что случилось в июле

Названия улиц ни о чём не говорили, не приходилось всматриваться в лица прохожих в надежде увидеть знакомого, а дорога, рождавшаяся под ногами, могла привести куда угодно. Я гуляла по этому городу так, как могли гулять по нему только приезжие или те, кто теряет память. Все прочие были обречены на воспоминания. Город был для меня смесью линий, дорог, проспектов, деревьев, магазинов – но всем этим в отдельности. Я будто бы не могла почувствовать его целиком, а выхватывала только мелкие знакомые черты. Этот город во мне не нуждался.

Он, может быть, даже не знал, что я существую.

3

Я расскажу вам, как познакомилась с Аистом. Мы с Сантой возвращались вечером с прогулки, а он сидел у подъезда и курил трубку. Выглядел он чуть старше меня, худой, бледный, и уже сутулился, как старик. На нём были рваные джинсы и футболка с потёртым Микки Маусом. Когда я поравнялась с ним, он встал со скамейки и загородил мне дорогу. Затем представился – голос у него был тихий, надломленный. Он был моим соседом по лестничной клетке – сыном женщины в цветастом халате.

– Знаешь, я наблюдал, – он говорил быстро, без пауз, будто заучил слова наизусть. – Каждый вечер и каждое утро твоя дверь хлопает в одно и то же время. Окна моей квартиры выходят на обе стороны, и я вижу, как сначала ты обходишь двор, потом направляешься к школе. Затем ты идёшь по проспекту, где теряешься из виду. Но я могу предположить, что ты доходишь до второго перекрёстка, ведь путь туда и обратно занимает у тебя пятнадцать минут. Ты нигде не задерживаешься, ни с кем не разговариваешь по дороге, потому что телефон, очевидно, не берёшь.

На этот счёт у меня есть несколько версий…

– Тебе что, делать нечего? – перебила я.

Он опустил глаза и затянулся.

– А тебе?

За время нашего знакомства я так и не узнала его настоящего имени – он наотрез отказался мне его сказать. Аистом его когда-то называли одноклассники – дразнили из-за длинного носа. Он был чем-то тяжело болен, чем-то хроническим, отчего не работал ни дня в своей жизни.

Он жил с матерью, получал пенсию по инвалидности и тратил всё время на прогулки, чтение фантастики и наблюдение из окна за жизнью остальных. Он так и говорил – «жизнь остальных». Тех, кто торопился по делам, парковал машины во дворе, отводил детей в детский сад, сидел по вечерам на лавочке с пивом и травкой. Он наблюдал за людьми с безопасного расстояния, из тёмного укрытия своей комнаты, как зоолог наблюдает за жизнью диких зверей.

– Эти люди, – говорил он.