Венок на могилу ветра. Роман

Зима еще не настала, а он уже томился по лесу.

– Хорошо, – сказал друг. – Только говорить ему будешь ты…

Мужчина вздохнул с облегчением и повернулся к нему, протянув свою кисть. Рукопожатие вышло беглым и кратким, но крепким. Друг быстро пошел назад, в сторону дома, мужчина последовал за ним.

Ацамаз стоял на небольшом пригорке в сотне шагах от хадзара и наблюдал, сложив на груди руки, за тучей, выползающей из-за хребта. Пес сидел у его ног, подняв черную морду, и, не мигая, следил за приближением человека.

– Бог в помощь, – поприветствовал Хамыц.

Тот кивнул и обратил к нему свое лицо. Гладкое, почти без морщин, оно, казалось тем не менее, никогда не ведало молодости. В темных зрачках не отражался свет. Чужак опять перевел взгляд на облако и неожиданно спросил:

– Как считаешь, дождь в нем или снег?

Хамыц пожал плечами и ответил:

– Кто его разберет? Пожалуй, что дождь. Для снега рановато.

Не поворачивая головы, тот ухмыльнулся тонкими губами:

– Как сказать. Стоит обрушиться снегопаду, и завтра нам покажется, что для любого дождя уже поздно.

А коли через пару дней вернется солнце, под его светом мы станем размышлять о том, как еще рано для осеннего дождя… Разве не так? «Рано» и «поздно» – всего лишь причуда.

Хамыц раздраженно подумал: ты мне еще про яйцо и курицу расскажи, а вслух сказал:

– Твоя правда. По мне, однако, хорошо бы вместо снега – дождь. А еще лучше, если туча вовсе мимо проползет…

– Не проползет, – сказал чужак. – Только, сдается мне, мы еще пожалеем, что это не снег…

И тут Хамыц понял.

Воздух внезапно сделался тесен, тяжел и как-то грузно обмяк. Птица, парившая в небе прямо над их жильем, сложила вдруг крылья и орлом опрокинулась вниз, потом, пронзительно крикнув, вынырнула из воздушной ямы и стремительно понеслась, улетая над лесом в серую пустоту.

– Буря, – выдохнул Хамыц, и Ацамаз кивнул:

– Похоже на то.

Лежавший смирно пес напрягся, вскинул уши и зарычал, однако тут же сбился на жалкое урчание. Туча вышла из-за хребта и потянула за собой отрепья ядовитых облачков.

– Ты хотел мне что-то сказать? – спросил чужак, впервые внимательно поглядев Хамыцу в глаза.

– Да, – признался тот и почувствовал, что сказать сейчас не сможет. – Давай отложим на потом.

Чужак согласно кивнул и сказал:

– Сейчас и вправду не до слов. Взгляни на коней.

Обернувшись, Хамыц увидел, как лошади, прибившись к коновязи, топчут невпопад встревоженную землю, словно боятся об нее обжечься.