Сын Орла

Восстановив таким образом бодрость духа, Чарльз вышел из библиотеки, чтобы пообщаться с гостями. Со свойственным ему обаянием и грацией он принимал комплименты. Когда пришло время уезжать, чтобы успеть на вечерний рейс в Лондон, граф все еще пребывал в приподнятом настроении и прошел в детскую, чтобы еще раз взглянуть на сына. Через какое-то время к нему присоединился кардинал. Бесшумно проскользнув в комнату, священнослужитель встал у детской кроватки напротив Чарльза. В течение нескольких минут граф, казалось, не замечал его присутствия.

– Эти христианские имена, которые вы и графиня выбрали для мальчика, – произнес кардинал мягко с легким испанским акцентом, – Руперт и Карлос! Они прекрасно отражают его благородное английское и испанское происхождение. – Кардинал посмотрел на графа, приглашая его к разговору. – Как и подобает в таких случаях, первенство должно принадлежать имени, выбранному отцом.

Поскольку граф по-прежнему хранил молчание, служитель церкви продолжал:

– Но должен признаться, я бы предпочел, чтобы его испанское имя стояло первым.

Кардинал скользнул рукой под сутану и извлек маленький шелковый мешочек. Вытряхнув на ладонь четки из мексиканского алмаза, он прицепил их к балдахину над детской кроваткой так, чтобы серебряное распятие висело над изголовьем младенца. Выпрямившись, кардинал сказал:

– Насколько я понимаю, вы будете воспитывать мальчика в обеих культурных традициях?

Граф вздрогнул и поднял взгляд, наконец-то полностью отдав себе отчет в присутствии кардинала.

– В обеих культурных традициях? – Чарльз покачивался, пытаясь уловить смысл вопроса. Когда ему это удалось, он снова перевел слегка остекленевший взгляд на лежащего в колыбели сына и чуть помедлил, собираясь с мыслями.

– О да, – произнес он, наконец, – обе культурные традиции! – Граф кивнул с преувеличенной важностью. – Руперт – настоящий грифон: наполовину – лев, наполовину – орел.

Глава 3

ЗЕМЛЯ РУПЕРТА

Ко времени поступления в Оксфорд в 1981 году Руперт Карлос уже отличался крайней разборчивостью в одежде. Эта черта характера говорила скорее о его застенчивости и неуверенности в себе, нежели о тщеславии, и происходила от тревожного детского желания угодить родителям. То обстоятельство, что отец Руперта был английским лордом, а мать – испанской графиней, только усложняло эту задачу.